Стародум. Книга 3
Шрифт:
Мы уже было понадеялись, что весь путь до Новгорода пройдёт без особых осложнений, но на пятый день путешествия всё-таки пришлось драться: путь перегородило сразу несколько трупоедов, возглавляемых тварью, похожей на гигантскую уховёртку. Они доедали какое-то тело, лежащее в снегу. Общими усилиями мы без проблем их одолели, но на этом сражения не окончились. Каждый следующий день нам пришлось бить стоящих на пути чудищ.
В последний день и вовсе появилось семеро страхолюдин, издали похожих на человека: длинные руки и ноги, горбатые
— Гуляки, — шепчет Радик Рыбак. — Сбежавшие из дома. У нас пацан соседский как-то из дома умотал — а вернулся вот таким. По родинкам узнали. Бегают — о-го-го.
— Так это что, дети? — спрашивает Егерь.
— Нет, не обязательно. Любой, кто сбежал из дома далеко в лес, зимой. У них мозги высыхают, а тела вот такие становятся.
— И зачем кому-то сбегать из дома в лес?
— Говорю же, мозги высыхают.
— Это случается до или после их побега из дома?
— Чёрт его знает, — шепчет Рыбак. — И до, и после.
Перебить этих уродин оказалось намного сложнее: они и правда оказались быстро бегающими. Одного сожгла Светозара, ещё двоих проткнули копьями наши воины, оставшихся порезали Веда с Хладом. Но и человека одного потеряли: Тверда из группы Цельгоста.
На десятый день мы прибываем к Новгороду. Сердце княжества оказалось совсем не таким, каким оно сохранилось в моей памяти: стены города во многих местах проломлены и забаррикадированы чем попало, крыши домов пробиты, гордые церкви разрушены. Городу досталось явно побольше, чем Стародуму с его высокими стенами. Нашей крепости враги ничего не смогли сделать, а Новгород забросали камнями. Он до сих пор держится, не отдался врагам, но уже превращён в руины.
Рядом с городом стоит армия: больше ста тысяч кочевников, расположившихся в одном большом лагере. Их так много, что бесчисленные юрты заняли всё видимое пространство на поле.
— Город стоит, — замечает Егерь.
— Стоит, — подтверждает Никодим. — Только городом это уже не назвать.
— Я всё это время надеялся, что город сопротивляется. Сейчас же увидел, что с ним стало, и не могу понять, как такая большая армия до сих пор его не взяла.
— Что делаем? — спрашиваю. — Вряд ли кочевники разрешат нам пройти в Новгород и занять там оборону.
— Надо найти Волибора, — отвечает Егерь. — Он скажет, что нам дальше делать.
Искать воеводу оказалось не нужно: к нашему месту вскоре подбегает мужичок в двух тулупах, снимает шапку, кланяется.
— Князь, здрав будь! Очень рады вас видеть! Волибор сказал, что вы придёте, он велел мне стоять у дороги и ждать вашего появления!
Мужичок обращается к нам, но понятия не имеет, кто из нас князь, поэтому зовёт в лес за собой сразу всех пришедших людей.
— Расслабься, — приказывает Никодим командным голосом, притворяясь князем. — Веди нас к Волибору.
— Ты не выглядишь как князь, — возражает
— В эпоху безумия только такие князьями и становятся. Только худые и отчаявшиеся.
— Ошибаешься. Людоед, вон, вообще чучело бесформенное.
— Так он растолстел уже после того, как стал князем Владимирским. Уверен, до этого он был вполне стройным. Безумец вообще до самой своей смерти никаким жиром похвастаться не мог. Длинноухий — вполне себе обычный, Всеслава — высокая и худая, Любава — такая же. Черногор, говорят, тоже подтянутый.
— Есть разница между тощим и подтянутым. В тебе, Никодим, чувствуется крестьянская жизнь, и во мне тоже. Это Тимофей у нас — сын мельника, всю жизнь на хлебах, вот и не выглядит худобзделем.
— Спасибо, — говорю. — Но я предпочитаю зваться сыном заведующего подворьем. Федот бросил мельницу сразу же, как появилась другая работа. Он ни одной булки хлеба не испёк за последние лет пять.
— Так кто из вас князь? — спрашивает мужичок, не понимая, как ему действовать.
— Я — князь, — продолжает настаивать Никодим.
— Не верьте ему, — вздыхает Светозара. — Он князь только в своей церквушке, когда подменяет Игнатия.
Совершенно сбитый с толку мужичок лишь смущённо чешет голову, после чего отходит назад, приглашая следовать за ним. Всей толпой мы идём через лес и вскоре натыкаемся на землянки местных защитников княжества. Здесь оказались все: Волибор с Молчуном, Третьяк, Ярослав, а так же кое-кто из нашей старой Вещей сотни.
— А, наш Великий Князь явился! — восклицает старик Ярополк. — Ну всё, тут-то мы татарам хуёв и навешаем! Эта вшивота подзаборная у нас ещё заскулит!
— Приятно услышать знакомую речь, — замечает Никодим. — Если Ярополк ругается, значит всё идёт хорошо. Если бы он стал говорить культурно — всё, хана.
Волибор, внезапно растрогавшись и пустив слезу, бросается обниматься со всеми нами. Никогда не перестану удивлять с того, насколько чувствительным может быть этот гигант. Он способен одной рукой обхватить голову обыкновенного человека и раздавить его как гнилое яблоко. В те моменты, когда Волибор не улыбается, он выглядит очень суровым и даже немного злым. Посторонние люди стараются обходить его стороной. Но стоит произойти малейшей сентиментальной вещи, как вся его мягкая сердцевина выходит наружу.
— Я так рад вас видеть! — произносит он. — Так рад!
«Привет», — коротко кивает Молчун.
В отличие от Волибора, Молчун никогда не позволяет себе подобные слабости. Он нем не только на язык, но и на выражение эмоций. Единственное время, когда он позволяет себе улыбнуться — только гуляя вдалеке от людей.
— Я знал, что у вас нормально обстоят дела, — говорит Волибор. — Длинноухий через птиц передавал вести о наших силах по всему княжеству. Но всё равно увидеть вас своими глазами — очень приятно.