Стародум
Шрифт:
Первый сноп из овина по нашей старой традиции выносит многодетная мать. Надежда Предраговна, что живёт на другом конце села, мать семерых детей. Раскладывает его на току, пока мужики разминаются.
Беру в руки цеп, взвешиваю. Работа предстоит сложная, поэтому выполняют её только самые крепкие, но усталость — меньшее, что будет меня сегодня беспокоить.
Закидываю верхнюю палку за спину и бью по стопке ржи, лежащей на земле. С сухим треском колосья разваливаются, зерно просыпается вниз, а в воздух поднимаются мелкие кусочки
Справа и слева от меня сельские мужики делают то же самое. Женщины собирают солому и уносят, складывают в снопы. Собранное зерно откладывают в сторону для дальнейшей обработки.
Вскоре от напряжения начинают ныть руки. От палящего солнца и движений всё тело покрывается потом, к нему липнет сухая солома, всё тут же начинает чесаться, но делать это нельзя — только хуже сделаешь. Приходится терпеть зуд до вечера, когда можно будет как следует вымыться в реке.
Но жаловаться не на что: урожай получился хороший. Каждый год бы такой.
В прошлом и позапрошлом красная плесень половину поля съела: эта гадость не растёт на диких растениях, только на человеческих культурах. Эпоха безумия и здесь пытается людей вытеснить: не убить, так голодом заморить.
Целое поле ржи в этом году — благодать.
Плевать, что всё чешется и мышцы ноют. Лучше так, чем потом целый год пищу экономить.
К тому же у меня есть пример для подражания: рядом стоит Никодим и тоже лупит цепом по колосьям. Никто никогда не заставлял его участвовать в этой работе, но он всё равно идёт делать именно это. Худой, хромой, быстро выдыхается, но продолжает бить, словно от этого зависит его жизнь.
— Вот, Тимофей, попей, — Душана принесла воду в высоком горшке.
— Спасибо, не хочу, — говорю с улыбкой.
— А я бы с радостью, — отвечает Никодим, принимая воду.
На самом деле я очень хочу пить, но точно не ту воду, которую подала мама. Я обещал самому себе помириться с самим собой ради папани, и я это сделал. Я больше не обхожу её стороной, не кошусь на неё постоянно, даже спиной поворачиваюсь время от времени, но брать от неё еду… даже если бы я захотел, желудок моментально бы её исторг.
У Душаны слишком мёртвые глаза, чтобы я мог по-настоящему расслабиться рядом с ней.
Продолжаю молотить зерно. Чувствую, как деревенеет спина и ноги.
— А нельзя как-то упростить всё это? — спрашивает Веда.
Девушка-дух ходит по соломе, рассматривает зёрнышки, которые мы добываем.
— Как например? — спрашиваю.
Приходится говорить, едва шевеля губами, чтобы никто не подумал, что я разговариваю сам с собой.
— Сделать какое-нибудь колесо. Вы его будете крутить, а оно зерно бить.
— Ну… никто пока такое не сделал. Вот мы и колотим его вручную.
— Говорят, где-то на Руси такое уже есть, — отвечает Никодим. — Как наша мельница, только ещё больше. Она и
Никодим только таким и занимается: самые невероятные слухи собирает, а потом их передаёт на всё село. В том году утверждал, что в Смоленске уже сделали пугало, которое само шагает по полю и ворон гоняет. Вообще наш парень обожает сарафанную молву. Я понимаю, что слухи — единственный источник информации, но нужно же уметь отличать правдивые от «одна бабка сказала».
— Никодим, — обращается Веда к парню. — Расскажи, как ты получил свою силу.
— Ну… мне было одиннадцать или двенадцать. Очень хотелось смотреть на небо через крышу дома, и у меня получилось. Теперь я могу видеть… сквозь предметы.
— Да врёт он всё, — говорю. — За девками хотел подглядывать. Прелести их сквозь одежду рассматривать.
— Вообще нет! — возражает Никодим.
— Хочешь сказать, что ни разу не использовал свою силу, чтобы полюбоваться голыми девушками?
— Ни разу, честное слово.
— Веда, поверим ли мы ему?
— Поверим, — отвечает девушка-дух. — Никодим похож на честного парня. Внешне по крайней мере.
Никодим фыркает.
— Я вам вот ещё что скажу, — продолжает парень. — Давеча ночью я вышел отлить… ну вы знаете. Воды много вечером выпил. Встал посреди ночи, сонный как чёрт, даже глаза разлепить не мог. Вышел на улицу, а потом возвращаться домой — дверь закрыта. Изнутри.
— И что это значит? — спрашиваю.
— А то, что я прямо сквозь дверь прошёл!
— Ты шутишь?
— Нет! Кажется, смотреть сквозь стены — только часть моей силы. На самом деле я могу больше. Нужно лишь заниматься ею.
Легко сказать… многие уже заметили, что сила у человека не растёт, даже если ежедневно ею управлять. Светозара поначалу зажигала огонь в руке постоянно, без перерыва. И что в итоге? До сих пор с трудом это делает на расстоянии. Сила растёт только в том случае, если она действительно нужна, и без неё никак. Нужно рисковать жизнью, оказываться в трудных ситуациях, ставить всё на кон. Сражаться с нечистью и другими людьми, причём только тогда, когда тебя могут прибить. Не получится улучшить силу, нападая на беззащитных людей или полудохлых трупоедов. Нужен вызов. Баланс на острие ножа. Жизнь или смерть.
Если бы улучшить силу было так легко, у всех крестьян в нашей деревне уже был бы высокий уровень, а не начальный… спустя двадцать лет. До сих пор воины в армиях по большей части полагаются на оружие, а не на свои способности. Очень редко кто предпочитает силу обыкновенной стали.
Продолжаем молотить зерно.
Бьём палками по собранной ржи. Солому убираем отдельно, упавшие вниз зёрна отдельно. Бить надо сильно, с размаху, но при этом экономить силы, чтобы не вымотаться вусмерть к середине дня.