Старт
Шрифт:
— А ты, девушка, зачем здесь — спрашивает Деян.
— Из любопытства! — независимо заявляет Дара.
И сейчас, когда лавина мнет ее в своих челюстях, Дара снова переживает ту первую ночь после восхождения, когда все кружилось: пропасти, отвесные каменные стены, овраги; и она падала, падала, летела в бездну и не могла упасть, долететь, потому что бездна была бездонной…
И лихорадочные поиски самого основного. Чтобы вцепиться и не отпускать. Что же это было? Или будет? Что же?!
Выбор
Даже
Этим днем она гордилась.
В этот день она выбирала.
Как лучшей студентке ей предложили распределение в научно-исследовательский институт в Софии.
Она выбрала лавину.
Лица преподавателей и сокурсников от изумления начали походить на гипсовые маски, когда она произнесла:
— Хочу работать за городом, в горах.
Им показалось, что они не расслышали. Ведь целыми днями их оглушали ходатайства и всевозможные просьбы о столичной прописке. Девушка повторила, что хочет работать на той, отдаленной, станции, откуда все сбегают, как из тюрьмы.
И нельзя было остановить ее.
В этот день она выбрала саму себя: приятельницу рваных облаков. Щеки цвета загорелой пшеницы. Растрепанные ветром волосы, прогретые солнцем, пропахшие горными травами. Привычку мыслить самостоятельно.
Вьются горные тропки, разматывается клубок мыслей. Шагаешь и размышляешь. Времени хватает. Лавина еще далеко. Вьется бесконечная тропка. А когда прерывается — мысль свободно летит над пропастью.
Горы принимают тебя, щедро дарят время и расстояние, — можно долго обдумывать и свою жизнь и все остальное, мимо чего сломя голову прежде мчалась в городе и не замечала. А теперь припоминаешь, и жизнь входит с приливом ощущений, касаний, запахов, со всей своей неизвестностью.
Выбирая начало пути, ты выбираешь и конец.
Вернуться назад невозможно.
Если бы сейчас повторился тот судьбоносный день выбора, что бы ты выбрала?..
Конечно…
Испытание
Жизнь твоя была тропкой, приведшей к этому мгновению. Ты ждала, готовилась, боялась. Но самым страшным было опасение, что проспишь, пропустишь… А ты хотела, чтобы пришло, ты звала… Но сам миг испытания явился, когда ты меньше всего ожидала.
Спокойный осенний день полнился солнцем, медленно гаснущим на летящей листве.
Станция на пике Ботева. Солнце над облаками. Облака под тобой. Вершина кажется оторванной от земли, парящей в бесконечности. Как будто это космическая межпланетная станция. Рупорные параболические антенны будто гигантские уши, вытянутые во все стороны, чутко прослушивающие Вселенную.
Судьба останавливается под окнами аппаратного зала, у нее мальчишеское
— Товарищ инженер!
Внутри Дара снует от сигнала к сигналу. Самолеты в воздухе, радиоузлы, аэропорты, вся страна требует от нее внимания и сосредоточенности. Она поддерживает все связи. Если хоть что-то пропустит, хотя бы на миг, эти близкие голоса оторвутся от земли, как воздушные шары с перерезанными канатами, понесутся без дороги среди мглы и облаков и больше не вернутся. В ней, Даре, их крепкий корень, она привязывает их к земле.
От шума в зале оклик юноши не слышен. Камешки, брошенные его рукой, рукой судьбы, стукнули о стекло. Дара досадливо поднимает голову. Однако новый сигнал возвращает ее к аппаратуре. Она реагирует быстро и точно. И только после этого бросается к окну, распахивает створки и всем телом перевешивается вниз.
— А побольше булыжник ты не нашел?! Чтобы аппарат сломать?! — Она отбегает в зал, где сигналы стерегут ее, и ждут, и уводят далеко в пространство.
Бранко дожидается с насмешливой улыбкой:
— Так стараешься! Сразу видно, начинающий инженер!
— На такой аппаратуре и старики начинающие! — отвечает Дара, и в голосе ее тяжесть познаний.
— Я приехал отпраздновать твое назначение.
— Один?
— Остальные — в домике, в горах.
Дара овладевает собой и не спрашивает, кто еще приехал.
— Сдам дежурство — приду! — Чувство ответственности опьяняет ее.
Она и не догадывается о том самом неожиданном, что предстоит ей.
Крик о помощи
Когда-нибудь, рано или поздно, он будет обращен к тебе. Успеешь ли ты откликнуться или всю дальнейшую жизнь он будет звучать в ушах, мучительный, терзающий?
Шахтер, незнакомец, тот, кто прежде не существовал для тебя, выходит вечером из темной пасти шахты. В руке у него — карбидный фонарь, он забыл его погасить.
Снаружи — сумерки, словно оловянная пыль, вырвавшаяся из ноздрей земли. Ноги в резиновых сапогах отяжелели от налипшей глины и усталости, переступают по крутой тропинке. Вслепую нащупывают путь. Бледный огонек фонаря устало колышется, слабо облизывает темноту…
Шахтер ступает расслабленно, в своем пропыленном подземном комбинезоне. Ему чудится, что если уж он выбрался на поверхность, то опасаться больше нечего, не от чего беречься. Воздух хотя и затуманен, но окутывает нежной лаской.
Внезапно покатился камень… Сапог скользит, потеряв опору. Человек не успевает удержать равновесие и летит вниз. Фонарь выскакивает из пальцев, огонек, подобно осеннему листку, падает вниз, измеряя собой огромную глубину пропасти.
Человек словно бы пробуждается от сна. Собирает все силы, о которых и не предполагал после утомительного подземного труда. Вцепляется в скальный выступ: