Шрифт:
Всё началось со старухи.
Речь пойдёт не о какой-то пожилой кошатнице, собирающей всякий хлам, когда копошится в соседских мусорных баках. Нет. Такие старухи хоть и бывают вредные, злобные и немного не в себе, но не представляют никакой угрозы, разве что вы рискуете испытать приступ тошноты от источаемого ими запаха мочи и прелых портков. Слава богу, в нашей дремучей деревеньке таких не водилось. По правде говоря, её самой-то на карте даже не было. Поселение из пары десятков обособленных домишек, в которых обитали дружелюбные, но замкнутые семьи, старающиеся оградиться
Мы с братом ссылались туда родителями на пару месяцев летом, как они говорили – помогать дедушке с бабушкой. Но на самом деле, они попросту сбрасывали нас на чужие плечи, чтобы иметь возможность пожить свободной от детей жизнью. Не то, чтобы я или Оливер были против. Отнюдь, нам нравилось в деревне. Времена были иными, дети не стали ещё рабами интернета и смартфонов, компьютерных игр и доступного в любой момент порно. Мы были детьми и занимались детскими занятиями – сражались палками с высокой травой, мастерили различные варианты повозок из сломанных тележек дедушки, гуляли по обширным полям и исследовали близлежащие холмы в поисках следов индейцев и всё такое прочее. И каждый день был абсолютно новым открытием, исполненным приключениями и событиями. В том, видимо, и кроется магия детства.
Оглядываясь назад, я назову то время лучшим в своей жизни. Даже учитывая моменты, которые вспоминаю с содроганием из-за страха, скребущего когтями сердце, не угасающего в нём сквозь годы.
Дом четы Уильямс не был роскошным. Скорее, ближе к амбару по своей архитектуре. Старина Крейг, так звали дедулю, часто был занят тем, что менял испорченные жуками или попросту сгнившие доски на фасаде дома. Мы с Оливером спали на раскладных пружинных кроватях на чердаке. Нам нравилось, это напоминало поход или жизнь в шалаше.
Чердак был завален различным хламом, от которого старики не могли отказаться, вероятно, полагая, что однажды нечто оттуда им непременно пригодится. На деле же, даже нам, детям семи и восьми лет, не было там практически ничего полезного, кроме старых покорёженных ручных тележек.
Ночами мы хорошо слышали стрёкот насекомых, словно спали не в помещении, а прямо на улице, и это добавляло определённого шарма жизни в таком доме. Пусть там периодически гулял ветер, заставляя каждого из нас кутаться в одеяло, поджимая колени к груди, зато каким свежим был воздух!
Присутствовала только одна деталь на чердаке, которая не нравилась ни мне, ни старшему брату. Большое окно в стене, через которое можно было увидеть весь двор и сверкающее в отдалении озеро. Днём оно было даже полезно, но когда наступала ночь, это окно заставляло лично меня чувствовать себя уязвимым и маленьким. Через него луна часто наполняла помещение чердака зловещим потусторонним светом, оттеняя хлам и придавая ему различные причудливые формы.
Тёмные углы становились ещё темнее.
Так вот, всё началось со старухи. Солнце уже утонуло за лесом, стоявшим чёрным великаном над озером и будто охранявшим волшебные сокровища из старых английских сказок. Мы с братом были заняты тем, что рисовали комиксы на чердаке.
Как всегда это бывало, нас увлекло занятие до глубокой ночи. Нам разрешалось ложиться спать, во сколько сами решим, если будем вести себя тихо. А рисование – далеко не самое шумное занятие.
Оторвавшись от только что законченного фрагмента комикса, я машинально бросил взгляд в сторону окна. Поначалу я не мог понять, что я в нём увидел. Вместо обычного вида пробивающегося сквозь стекло лунного света, мои глаза смотрели на какое-то чёрное пятно, почти полностью закрывавшее собой окно. Оливер вскочил на ноги и указал туда пальцем, спрашивая, вижу ли я это?
–
А что это такое? – спросил я и поднялся, намереваясь посмотреть поближе.
Никто из нас двоих никак не ожидал дальнейшего. Я сделал несколько шагов в сторону окна, как вдруг леденящий ужас сковал моё тело. У пятна были глаза.
–
Лиам, не подходи к ней!
Только после того, как Оливер назвал пятно ею, я понял, что вижу. Это была какая-то старуха, непостижимым образом прилипшая к оконному стеклу, словно муха или какое-нибудь иное насекомое, но с куда более сознательными глазами.
Несмотря на ужас, я сделал ещё два шага, испытывая непреодолимое желание рассмотреть незваную гостью поближе.
–
Лиам! Не надо!
Где-то в другой реальности меня звал брат. Но в тот момент для меня существовали лишь эти жадные, голодные глаза, притягивающие меня всё ближе и ближе. Пальцы старухи в нетерпении заползали по стеклу, словно у голодной обезьяны, увидевшей виноград. Я слышал звук скользящих пальцев, слышал громкое учащённое дыхание жуткой гостьи. Но продолжал приближаться к ней, хотя всё внутри меня кричало и молило бежать прочь.
Рука Оливера схватила моё запястье и дёрнула назад.
–
Бежим, дурак! – и я послушался, сбросив наваждение и оставив лишь страх.
Как два перепуганных зайца, мы слетели по крутой лестнице, ведущей вниз, не оглядываясь и не дыша. Сердце колотилось так, что грозило прорвать грудную клетку и сбежать.
–
Что за хренотень происходит?! – мы таращились друг на друга, пытаясь понять, свидетелями чего стали.
Около получаса мы топтались внизу, боясь вернуться наверх или разбудить кого-то из старших, спящих перед тяжёлым днём. В конце концов, страх поутих, да и любопытство вернулось с новой силой. Мы поднялись на чердак и с облегчением увидели, что оконный проём ничто не загораживает снаружи.