Старушки
Шрифт:
– Я сейчас,- сказал молодой человек и пошел к перекрестку, к стоянке такси.
Клавдия Петровна некоторое время оглядывалась, затем увидела газетный щит, подошла, уперла палец в газету и, двигая им вдоль газетных строчек, зашевелила губами. Солнце било прямо в щит, и палец старушки отражался в газетной бумаге, правда, едва заметно, как в матовом металле. Подъехало такси. Клавдию Петровну усадили на заднее сиденье, она прижалась к окну и затихла.
– Вы извините,- сказала Марья Даниловна,- хлопоты с нами...
– Ничего,-
– К реке, - сказала Клавдия Петровна.
– Только подальше от центрального пляжа,- сказала Марья Даниловна.
Вначале Клавдия Петровна смотрела в окно, но потом отвернулась.
– Скучно мне,- сказала она.
– Сейчас,- словно обрадовавшись, подхватила Марья Даниловна,- сейчас я позову оркестр.
Шофер беспрерывно оглядывался и хмыкал. Наконец они остановились у какого-то крашенного в зеленый цвет павильона. За павильоном был кустарник, песчаные холмики и виднелся в промежутке между холмиками двуслойный плоский кусок: желтоватый и чуть дальше, вплотную серебристо-чешуйчатый.
– Ну, до свидания,- сказал молодой человек.- Так вы запишите все... Имущество, мебель. Вот телефон,- он протянул бумажку.
– Спасибо,- сказала Марья Даниловна.
В павильоне-кондитерской Марья Даниловна усадила мать за столик, купила ей размякшее от жары пирожное на картонной тарелке и сказала:
– Ты сиди. Я за лодкой пойду. Смотри, все на тебя оглядываются. С твоими лентами надо заплывать подальше от людей.
В павильоне пировала какая-то перепачканная краской бригада маляров. Они громко хохотали, и кто-то беспрерывно повторял:
– Колбасу режь покрупней, Коля у нас зубастый.
Все они сидели босые, и Клавдия Петровна смотрела на их громадные ступни, глубоко погруженные в песок вместо пола в павильоне был прибрежный желтый песок. Клавдии Петровне вдруг страшно захотелось тоже посидеть босой, и она начала искать, кого бы попросить расстегнуть ей перепонку на туфлях. Неподалеку возилась в песке девочка лет пяти в полосатом сарафанчике. Клавдия Петровна позвала:
– Детка, подойди ко мне.
Девочка подошла и, запрокинув голову, начала смотреть на Клавдию Петровну. У девочки были очень большие синие глаза, а губы перепачканы шоколадом.
– Детка,- сказала Клавдия Петровна,- расстегни мне пуговички на туфлях... Присядь, только аккуратненько, не помни сарафанчик.
Девочка присела, прикоснулась к пуговицам, но петли были очень тугие.
– Один пальчик подсунь под ремешок, а вторым нажимай на край пуговички,говорила Клавдия Петровна.
Девочка пыхтела, наконец ей удалось повернуть пуговицу и воткнуть ее в петлю, пуговица теперь торчала вдоль петли. Клавдия Петровна нажала носком другой туфли на задник, и пуговица отлетела.
– Молодец,- сказала Клавдия Петровна,- умница... Теперь этот... Ты, как Гришенька, хорошая... Возле меня живет мальчик Гришенька, он мне зимой снег в ведерке приносил...
–
– спросила девочка.
– Да, детка, - сказала Клавдия Петровна,- ох, какая ты умница... Кушай пирожное. И дала ей липкое, растекающееся на картонной тарелке пирожное.
В это время появилась женщина в таком же, как у девочки, полосатом сарафане и с такими же голубыми-голубыми глазами.
– Где ты взяла эту пакость?
– крикнула она, вырвала у девочки пирожное и кинула его в песок. На песке пирожное имело действительно отвратительный вид, оно сразу покрылось песчинками, точно сыпью, из лопнувшего теста вывалился белый крем, и по нему зашныряли муравьи.
Девочка заплакала, а женщина приподняла ей сзади сарафанчик и сильно хлопнула по розовым трусикам. Девочка вырвалась и побежала, плача, куда-то за павильон.
– Грызло собачье, сказала вдруг Клавдия Петровна и посмотрела на женщину. Она сказала это грубым голосом, просто по-мужски, даже босые маляры заинтересовались.
– Я милиционера позову, - взвизгнула женщина,- вы не смеете. Старая ворона... Вернее, ведьма... Яга, яга...
Быстро подошла Марья Даниловна.
– Что случилось?
– испуганно спросила она.
– Эта старушка с вами?
– крикнула женщина.- Ваша знакомая, да? Я ее научу.
– Грызло собачье,- вновь повторила Клавдия Петровна, глядя прямо на женщину.
– Мама,- сказала Марья Даниловна.- Разве можно оскорблять людей... Вы извините, у нее склероз...
– Ты, Машка, молчи,- крикнула Клавдия Петровна,- тебя не спрашивают... Ты мне не дочь...
Женщина глянула на одну старушку, потом на другую и вдруг расхохоталась. Она смеялась, придерживая рукой грудь, а потом, так же хохоча, убежала за павильон.
– Я ее знаю,- сказала Клавдия Петровна,- это Надьки-американочки дочь... Они при Николае дом содержали с публичными девками.
– Какие глупости,- сказала Марья Даниловна.- Зачем ты выдумываешь?
– Ты еще сопливая,- сказала Клавдия Петровна.- Ничего ты не знаешь. Здесь реки не было, узенький ручей был. Огороды кругом. А там подальше купальня стояла.
Из-за павильона показались женщина и девочка. Женщина вела девочку за руку, и они не смотрели на старушек, но говорили между собой громко, чтоб старушки слыхали.
– Бабка тебя заставляла ей туфли раздеть,- говорила женщина,- глупая бабка... Покажи бабке попку..
Женщина приподняла сарафан сзади, а девочка наклонилась, выставила зад в розовых трусиках. Потом девочка повернула голову, скорчила гримасу и высунула язык.
– Пойдем,- тихо сказала Марья Даниловна.
– Зачем ты раздела туфли... Я только сейчас заметила, что ты босиком.- Марья Даниловна опустилась на колени, надела туфли, поднялась и некоторое время сидела, тяжело дыша.
– Зачем ты пуговицы оборвала?
– спросила она, но тоже тихо, без крика, скорей даже ласково.- Туфли ведь слетать будут...