Старые письма
Шрифт:
– Я поговорю с нею сразу, как только вернусь в Санкт-Петербург, – сказала она, стараясь не обращать внимания на невольный страх и чувство неловкости, как будто она предает мадам Маркову. Ведь эта женщина связывала с Анной свои самые великие надежды, она не жалела для нее ни времени, ни сил, и наверняка придет в отчаяние, если лучшая ученица покинет ее школу. Да разве Анна виновата, что все так изменилось? Отныне ее жизнь принадлежит Николаю, и только ему.
Как это ни невероятно, но никто не заподозрил, насколько далеко зашла их связь, кроме разве что горничных, обслуживавших дом, да и те оказались на редкость сдержанными особами и предпочитали молчать. Никто из членов императорской семьи не заметил ничего особенного,
Единственное, что омрачало их встречи на протяжении последних трех недель, – нараставшее отчаяние и страх перед скорой разлукой. Сказка наяву, в которой они жили до сих пор, неотвратимо приближалась к суровой развязке. Им обоим предстояло снова возвращаться в реальный мир. И Анна не находила себе места от беспокойства. Если она решится уйти из балетной школы, чтобы не разлучаться с Николаем, – где она будет жить и на какие средства? Если он затеет развод с Мери, насколько велик будет скандал и не лишится ли Николай почетного титула лейб-медика? Да, им предстояло многое взвесить, прежде чем предпринимать какие-то шаги. Конечно, Николай клялся, что не оставит ее без поддержки и сам найдет для нее жилье, но Анне претило превращаться в обузу для любимого человека. Поэтому она склонялась к мысли провести в балетной школе то время, что может потребоваться на развод и отъезд Мери в Англию.
По зрелом размышлении Николай отложил решительный разговор с Мери до отъезда Анны в надежде хоть так оградить ее от последствий возможного скандала, способного распространиться за пределы дома до самого дворца. И оба сочли, что это будет самым правильным решением. Как только у Николая выдастся минута, он навестит ее в балетной школе, расскажет, как идут дела, и они смогут составить новый план действий. И к тому же нужно будет подготовить кого-то из балерин ей на замену. Пусть Анна еще не участвовала в репетициях, но труппа рассчитывала на нее в предстоящем сезоне. В крайнем случае Анне придется танцевать в спектаклях до самого конца, то есть всю осень и зиму, и Николай говорил, что понимает такую необходимость и согласен подождать. Они сумеют выкраивать время хотя бы на недолгие встречи – несмотря на его многочисленные обязанности во дворце и ее интенсивные репетиции в балетной школе. Мало-помалу Анна укрепилась духом и обрела веру в будущее, черпая силу в своей любви и в ожидании грядущего счастья.
И все же, несмотря на все попытки быть сильными, последняя неделя в Царском Селе превратилась для обоих в бесконечную пытку. Они так стремились провести вдвоем каждую свободную минуту, что в конце концов императрица обратила внимание на эту необычную близость и вынуждена была признать, что в свое время ее более наблюдательный супруг оказался прав. Теперь и ей стало ясно, что Николай и Анна влюблены друг в друга. Она поделилась своим открытием с императором, находившимся в этот момент в Царском Селе.
– Я ни в чем его не виню, – невозмутимо сказал он своей жене поздно вечером, когда Николай собирался провести с Анной одну из их последних ночей. – Она очень милая.
– И ты считаешь, что ради нее он даже бросит жену? – немедленно спросила царица. В ответ она услышала, что чужая душа – всегда потемки. – Но если он сделает это, ты будешь возмущен?
И тут глава императорской семьи не сразу нашелся с ответом, поскольку сам не был уверен, какое решение будет правильным.
– Это зависит от того, как он обставит свой уход. Если ему удастся расстаться с женой по-хорошему, вряд ли кто-то станет поднимать шум. А если дело дойдет до публичного скандала, нам, конечно, придется что-то предпринять.
Это было мудрое и осторожное решение, и царица выслушала его с большим облегчением. Ей не хотелось терять Николая Преображенского в качестве врача для Алексея. Но ее также тревожило и то,
На прощание государыня устроила небольшой обед для Анны и немногих близких людей. Присутствовали также оба врача и те обитатели Царского Села, что сильнее всего привязались за это время к юной балерине. Она была растрогана до слез и без конца благодарила всех за доброту и обещала вернуться. Царица тут же пригласила Анну приехать к ним в Ливадию, как это было прошлым летом, и пообещала, что непременно побывает на ее спектакле, как только балерина вернется на сцену.
– И уж на этот раз ты не отвертишься, я обязательно научу тебя плавать! – пообещал Алексей и подарил ей самую любимую свою вещицу. Это был нефритовый лягушонок работы Фаберже, выглядевший трогательно беспомощным и даже симпатичным в своем уродстве. Но цесаревич расстался с ним без колебаний, заботливо завернув в сделанный специально для Анны рисунок.
Великие княжны прочли сочиненные в ее честь стихи, преподнесли очень милые акварели и сфотографировались вместе с Анной на память. Она все еще тяжело вздыхала, когда Николай провожал ее до дому, где им предстояло в последний раз оказаться вместе.
– Я боюсь думать о том, что завтра уеду от тебя, – прошептала она, когда оба устали заниматься любовью, однако не хотели спать и решили проговорить до утра.
Несмотря на их веру в то, что новая жизнь только начинается, Анна все еще не представляла, что сможет просто сесть в карету и уехать. В этот вечер, когда они вернулись с обеда, Николай подарил ей золотой медальон на цепочке со своим портретом. На фотографии он так сильно походил на царя, что ему пришлось убеждать Анну, что это именно он, и тогда она поклялась носить медальон не снимая, кроме тех минут, когда будет танцевать.
Последние часы перед разлукой были полны тоски и боли, и оба не смогли удержаться от слез, когда Анна садилась в поезд, чтобы вскоре оказаться в Санкт-Петербурге, в заведении мадам Марковой. Она не захотела, чтобы доктор провожал ее до самой школы, – проницательная наставница мигом догадалась бы об их связи. Анна совсем по-детски верила, будто мадам Маркова обладает волшебной способностью все видеть и все знать, но Николай не стал возражать и остался. Нынче днем ему предстоял нелегкий разговор с Мери, и он обещал при первой же возможности рассказать Анне обо всем, что случится.
Так они стояли на платформе, ожидая свистка паровоза, и сердца их разрывались от горя и мыслей о том, что подошла к концу самая счастливая, самая светлая глава в их жизни. Анна как можно дальше высунулась из окна и смотрела, как Николай машет рукой, не отрывая глаз от любимого лица. Дрожащими пальцами она нащупала у себя на шее золотой медальон и стиснула что было сил. Перед тем как покинуть гостевой домик, он тысячу раз со слезами повторил, что любит ее, и целовал с таким отчаянием и страстью, что у Анны до сих пор саднило губы, и ей пришлось несколько раз поправлять прическу, прежде чем выйти наружу. Они цеплялись друг за друга, как двое детей, вырванных из рук родителей, и не раз и не два Анна вспомнила тот страшный день, когда отец привез ее в балетную школу и оставил наедине с суровой взрослой жизнью. Сейчас ее сердечко терзалось от точно такого же, если не более сильного, холодного липкого страха.