Шрифт:
Сколько нужно нарожать
Поступил мне как-то от одного из туристических агентств довольно крупный заказ на виды горного Алтая. Обговорили все детали, и стал я собираться в дорогу. Там же, в агентстве, посоветовали мне и опытного проводника, потому что без хорошо знающего местность там не пройти. Да и помощник в съёмках нужен - где ветку для переднего плана подержать, где свет подправить. Аппаратура, кстати, тоже немало весит.
В общем, прибыл я через неделю в глухую деревушку в алтайском предгорье. Красота там потрясающая. Пока ехали,
Сама деревенька ничем не удивила - обычная, как и другие. А вот дом и двор, в котором, как мне сказали, жил проводник, поразил множеством детей. Сначала я подумал, что попал в импровизированный сельский детский сад, но потом заметил - там были дети и постарше. Зато вот взрослых не было. Пришлось расспрашивать, и через минуту какой-то карапуз привёл с заднего двора пожилую женщину.
– Здравствуйте, я фотограф из Барнаула, мы договаривались с Николаем Александровичем о встрече, а у него почему-то телефон вне зоны доступа.
– Да, да, он говорил, мы ждём вас. Проходите. Ой, здравствуйте. Вы проходите, проходите в дом.
Невысокая сухонькая женщина засуетилась, стала вытирать руки о фартук и засеменила впереди меня, постоянно оглядываясь и раскланиваясь.
– В горах дожди прошли, а у нас там плотинка небольшая, рыбку растим. Вот Коля с младшим нашим её укрепляют. А вам сейчас всё равно в горы нельзя. Когда вода сойдёт, ну через пару дней, тогда и пойдёте.
Виноватое выражение не сходило с лица хозяйки, как будто она лично была ответственна за горные дожди.
– Простите, а вас как зовут?
– Елизавета Петровна я.
– Очень приятно, а я Олег. Елизавета Петровна, вы не переживайте, местная погода мне хорошо известна, не первый раз в горах. Непредвиденные обстоятельства у нас в графике работ учтены. Лучше скажите, где у вас в деревне остановиться можно, а то я вас, наверное, стесню.
– Ой, что вы, что вы, совсем не стесните - женщина замахала руками - у нас дом большой. И ребятишки вам мешать не будут, мы вам отдельную комнату выделили. Пойдёмте, покажу. Это вон там, на втором этаже.
Дом, действительно, был большой, хотя таким и не выглядел. Всё было как-то аккуратно и ухожено. Чувствовалось, что сделан он умелыми руками и с любовью. Много маленьких комнаток с минимальным набором мебели, часто самодельной. Всюду половички, салфетки, накидки. Просто удивительно, как это всё удавалось сохранять в чистоте и порядке с таким количеством детей.
– Скажите, а вот дети во дворе… Это со всей деревни или ваши?
– Наши, а чьи же ещё, все наши.
Я немного удивился - на вид женщине было никак не меньше шестидесяти.
– А, наверно внуки?
– Ну конечно - улыбнулась Елизавета Петровна - мои уж подросли. Разлетелись из родного дома, а вот внуков привозят. Им здесь раздолье.
– Как же вы с ними справляетесь?
Хозяйка неожиданно выпрямилась и строго посмотрела на меня.
– А мы… Олег, да? Мы, Олег, не рты считаем, а руки. У меня все при деле, никто без работы не сидит.
– Сколько же их у вас?
– О, и не перечислить - женщина опять заулыбалась - одних только деток Бог девять дал. И у каждого, считай, у кого три пока, а у кого уже и шесть. У меня уж три правнука есть.
– Ого, это у вас прямо семейная традиция.
– Да-а, традиция.
Елизавета Петровна неожиданно замолчала, лицо её помрачнело, на глазах появились слёзы. Она отвернулась к окну и, наверное, целую минуту стояла, не двигаясь. Боясь, что ляпнул лишнее, я тоже не стал нарушать молчание.
– У мамы моей я восьмой была - медленно, поникшим голосом произнесла женщина.
Постояв ещё немного, она вдруг повернулась, снова приветливо улыбнулась и сказала по-прежнему бодро:
– Ну, вы располагайтесь, а как будете готовы - спускайтесь, я на стол соберу.
Угощение было незатейливое, деревенское, но очень вкусное. После длинного переезда я проголодался и с удовольствием пообедал. Насытившись, вызвался помочь чем-нибудь по хозяйству, но все дела были действительно распределены.
– Вы устали, наверное, с дороги - сказала хозяйка - отдыхайте, мы вам не помешаем.
Сидеть без дела, когда все вокруг трудились, я не мог. Раз уж никакой работы мне не дали, то я занялся тем, что умел делать лучше всего - стал фотографировать детей, стараясь им не мешать. Сначала они, как это обычно бывает, стеснялись объектива и незнакомого человека, но быстро привыкли, и дело у меня пошло.
Вечером с работы вернулись несколько взрослых. Как потом выяснилось, это были младшие дети Елизаветы Петровны и старшие внуки, которые остались жить в деревне. Меня удивило, что никто ничего не спрашивал, никому никаких указаний не давал. Все сами быстро находили себе дело и брались за работу. А заняться было чем. На заднем дворе хозяева держали кур, уток, коров, свиней и ещё какую-то живность. Даже нутрий разводили. И всё у них получалось так легко, дело шло так слаженно, что стало понятно, откуда в таком большом хозяйстве идеальный порядок.
Время пролетело настолько незаметно, что недостаток света я обнаружил только по удлинившейся выдержке своего фотоаппарата. На деревеньку опустились сумерки. Во дворе и на улице постепенно всё затихло. Даже воздух стал неподвижным. Как-то сгустившись, он набрал влаги, и, кажется, уснул. С наступлением темноты жизнь переместилась под крышу. Из каждого угла, из каждой комнаты доносились детские голоса и смех. Дом наполнился ребячьим визгом, гомоном и топаньем маленьких ножек. В самой большой комнате за огромным столом вся семья не поместилась. Поэтому сначала покормили детей, а когда они разошлись по своим комнатам, ужинать сели взрослые. На столе появилась наливочка по случаю прибытия гостя, то есть меня, и трапеза затянулась.