Шрифт:
В какое странное время мы живем. От того, что происходит в мире сейчас, нормальному человеку впору сойти с ума. Все, что еще буквально недавно считалось традицией, установившейся нормой жизни, полностью отрицается представителями западной цивилизации и заменяется новыми правилами, одобряющими то, за что людей еще совсем недавно судили и даже сажали в тюрьму как извращенцев и аморальных личностей.
Все эти гендеры, шмендеры объявляются настоящими людьми, имеющими все права и никаких обязанностей, их свободно допускают к власти, делая культ насилия и извращения достижением
Нацисты, расстреливающие гражданское население, превозносятся как герои и защитники «доблестной» нацистской Украины, а русские, спасающие украинцев, выставляются бандитами и садистами.
История повторяется, и, оказавшись на границе России и Украины, куда теперь также залетают снаряды новоявленных бандеровцев, прогуливаясь по набережной красивой местной реки, я внезапно вспомнила историю, имевшую место в одной из областей Западной Украины много лет назад, а конкретно в середине пятидесятых годов прошлого столетия, спустя почти 10 лет после окончания Великой Отечественной войны.
Именно в это время моего отца перевели на службу в военный госпиталь Западного военного округа из Петропавловска-Камчатского.
Госпиталь располагался на высоком берегу реки, в очень живописном месте.
Вид на окраины города, находящегося на противоположной стороне реки, просто завораживал своей масштабностью и величием. Все наше семейство не могло налюбоваться потрясающе яркими красками этого пейзажа. Я и мои родители радовались возвращению на материк после восьмилетней службы отца в военном городке, располагавшемся в глухом поселке Камчатского края.
Мы с энтузиазмом осваивались на новом месте.
Нужно отметить, что, несмотря на наш восторг по поводу возвращения в привычные условия природы и городской образ жизни, здесь тоже имелись свои недостатки, связанные прежде всего с отсутствием нормальной инфраструктуры: транспорта, магазинов, поликлиник и школ.
К осложняющим жизнь факторам можно отнести и незнание украинского языка. Местные дети впитывали его с молоком матери, дети приехавших военнослужащих – кто с первого класса, если ребенок пошел в школу уже здесь, кто позже, а я попала в атмосферу украинской мовы лишь в шестом.
Посему общение с местным населением на этой почве было затруднительным. Впрочем, этот недостаток нашего проживания на Украине мы преодолевали сравнительно легко и быстро, осваивая местный диалект и уже через несколько месяцев не только понимая аборигенов, но и объясняясь на их языке.
Второе, более существенное неудобство заключалось в том, что сам госпиталь располагался за городом и на его территории отсутствовали магазины, позволяющие приобретать необходимые товары продовольственного и хозяйственного назначения.
Для их приобретения нужно было добираться до города. Машин ни у кого из проживающих здесь семей не было, а между городом и нашим маленьким военным городком протекала река, мост над которой был разрушен немцами и, несмотря на прошедшие десять лет после войны, так и не восстановлен.
Нам приходилось пользоваться лодочной переправой, которую осуществлял пожилой украинец по имени Микола.
Школа располагалась в военном городке другого района в десяти километрах от госпиталя, что тоже нельзя отнести к удобствам для жителей.
Из сказанного становится понятно, что житейских проблем у обитателей нашей «малой земли» хватало.
Семьи врачей и обслуживающего персонала проживали в одном доме, в непосредственной близости от госпиталя. В школу детей возили на хозяйственной телеге, запрягая имевшуюся в хозчасти госпиталя старую клячу и застилая телегу соломой. Но это зимой, а весной и осенью мы добирались домой самостоятельно. Правда, старались дождаться окончания уроков у всех наших госпитальных ребят и идти целым отрядом, поскольку прогулки в одиночку могли закончиться трагически. В окрестностях еще вели борьбу с военнослужащими советской армии и их семьями недобитые бандеровцы.
Семей было столько же, сколько имелось специалистов-врачей согласно штатному расписанию: хирург, терапевт, дерматолог, рентгенолог, отоларинголог, окулист и стоматолог. Но были еще заместители у начальников отделений, фельдшеры, медсестры и хозяйственники.
Из военнообязанных почти все проживали в этом доме, а обслуживающий персонал включал гражданских, частенько из местных жителей. В целом, проживающие на территории люди представляли довольно дружное сообщество, в котором, как в простой деревне, все были на виду друг у друга и знали о своих соседях все и даже больше, чем сами соседи знали о себе.
В этом замечательном коллективе был один удивительный человек, о котором я и вспомнила, гуляя вдоль реки, соединяющей два враждующих теперь государства, бывших когда-то братскими республиками, а еще раньше являвшимися единой Святой Русью.
Итак, как я уже отметила, для удовлетворения многих бытовых потребностей обитателям нашего маленького городка приходилось пользоваться водным транспортом, чтобы иметь возможность посетить городской рынок и те немногочисленные магазинчики, которые там имелись.
Конечно, несмотря на совместное проживание в одном доме, я кроме детей, с которыми вместе добиралась до школы, и ближайших соседей, мало кого знала лично. В лицо – да, а во всем остальном только понаслышке.
Так и знакомство с человеком, о котором я хочу рассказать, случилось лишь через два с лишним года после нашего приезда на новое место службы отца.
К тому времени в нашей семье появился мой маленький братик, и мама хотя и не работала, но, будучи инвалидом с детства из-за врожденного порока сердца, не могла осуществлять самостоятельно всю домашнюю работу и ухаживать за только что родившимся ребенком. Естественно, что часть этих обязанностей легла на меня. Мне в те времена приходилось очень нелегко: учиться, ездить в город за продуктами, часто готовить и убирать квартиру.