Статьи о психологии

Неизвестен 3 Автор

Для формулировки позитивных мотивов, той нормы, которая может стать приемлемой для этического гуманизма, обратимся сначала к современной исторической реальности.

В нынешней западной цивилизации несмотря на кажущееся эклектическое многообразие, на декларируемый, в том числе в вопросе о мотивах, плюрализм, в действительности четко просматривается и весьма жестко доминирует, наиболее принимается и пропагандируется подстроенным под него обществом один мотив - мотив успеха. Успешное индивидуалистическое самоутверждение, приводящее к социальному признанию и потребительскому комфорту (измеряемому, чаще всего, в деньгах) - вот основной стимул деятельности "образцового" западного человека.

Разумеется, такая ситуация с мотивами не является удовлетворительной. В том числе и содержательно-логически: происходит как бы перемешивание разноуровневых планов и ЗАМЕЩЕНИЕ МОТИВА, когда внешнее по отношению к самой деятельности, вторичное явление изменения социального положения деятеля -- то есть ПОБОЧНЫЙ

РЕЗУЛЬТАТ действия, выдвигается как мотив, как ОСНОВНАЯ ЛИЧНОСТНАЯ ПРИЧИНА его совершения. Дух такого человека не прям, не гармоничен, ибо получается, что он делает не то, что хочет: он по крайней мере в массовом сознании хочет успеха и "личного процветания", а вынужден, кроме того, делать еще и "все остальное" -- в том числе и то, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НУЖНО обществу. Налицо явная не гармоничность в поступках и противоречие в ценностях, когда главным объявляется второстепенное, внешнее и (не по правилам игры, а по абсолюту ценности каждой человеческой личности) НЕВАЖНОЕ изменение социально-ролевого положения, а осуществление действительно важных и нужных дел оказывается или попутным выходом успеха, или попросту оказывается невозможным и требует иного по другим мотивам вмешательства (пример: кейнсианская политика государственного регулирования). Все это заставляет предположить, что современная цивилизация Запада находится в плену далеко зашедшей ошибки, суть которой в том, что МОЖНО, ИСПОЛЬЗУЯ НРАВСТВЕННО НЕПРИЕМЛЕМЫЕ ИЛИ СОМНИТЕЛЬНЫЕ МОТИВЫ ЛЮДЕЙ ПОЛУЧАТЬ ХОРОШИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ. Ошибка эта отчасти произошла спонтанно, когда мотив успеха попросту "захватил власть" на "пустом поле плюрализма" (о механизме, как это могло произойти см. ВСТУПЛЕНИЕ), отчасти была принята сознательно, то есть проявлялась в сознании многих мыслителей в течении многих веков и окончательно и "самосозерцаемо" оформилась в мировоззрении людей типа Адама Смита, Миляя, Джефферсона и прочих экономистов, философов и законодателей века Буржуазного Просвещения, которые и стали идеологами и проектировщиками современного западного либерализма.

Нельзя не признать относительный внешний успех этого проекта развития. (Хотя, подчеркнем еще раз, никто не знает реальную цену, которой за это развитие было заплачено: здесь и нищета и страдание многих поколений рабочих Запада, и крайне тяжелое положение в современном "третьем мире", и, наконец, никем не измеренное нравственное опустошение общества, порожденное капитализмом. Стоит ли наличный товарно-инфраструктурный результат тех духовных сил и человеческих потенций, которые были разрушены при его получении?)

Нельзя не признать и то, что, как показала например уже упоминавшаяся кейнсианская политика, возможность отчужденного финансово-политического и при этом общественно-полезного манипулирования в ситуации, когда отдельные люди руководствуются коммерческим успехом, довольно велика. Однако нельзя не признать также, что нынешнее западное общество не может считаться ни открытым, ни свободным: отношения конкуренции, почти автоматически вытекающие из мотива успеха, никак не могут означать ни открытость между людьми ни свободу для человека, в эти отношения поставленного. А открытость человека перед холодом "природного" (то есть потребительского, но не человеческого) закона конкуренции и свобода подчиняться и совершать действия по этому закону вряд ли может рассматриваться как идеал человеческой судьбы.

Отчасти, западное общество само сознает внутреннюю ущербность своего развития. Предпринимаются известные усилия и строятся весьма хитроумные идеологии и общественные механизмы, с целью соединить внешний успех и потребительскую наживу с чем-то более осмысленным. Однако до тех пор, пока идеал преуспевшего потребителя (хотя бы и в очень рафинированных, интеллектуально-культурных формах) остается существенным двигателем общества Запада, ожидать радикального улучшения не приходится. В перспективе может быть как возрастающее расхождение между действиями по личному успеху и реальным благом общества (характерный, но не единственный пример: рост преступности), так и обессмысливание жизни отдельного человека, когда за внешней деятельностной активностью (носящей все более истерический, символически-имитационный характер) все более просматривается СМЫСЛОВОЙ РЕГРЕСС и вытекающая из него АПАТИЯ. (Либо вспышка агрессивности, как болезненно-неадекватный способ восстановить смысловую активную связь с миром. (По этой причине в той или иной форме ВОЙНА и потенция фашизма является неустранимым и неизбежным атрибутом общества либерального типа)).

Прежде чем говорить о России, скажем несколько слов о Востоке. Конечно, на Востоке есть немало сильных и древних культур, а значит могут быть и определенные нормы жизни и принятые традиционным обществом мотивы для человека, которые пока находятся в скрытом и нереализованном состоянии. В будущем они, возможно, могли бы существенно повлиять на всю мировую цивилизацию. Однако к зримым и уже явленным мотивам человеческой деятельности современный Восток добавил немного -- он лишь заменил более индивидуализированный успех западного человека на УСПЕХ КЛАНА (рода, племени, фирмы и т.п.). Хотя такая "коллективизация" успеха может иногда повысить социальную осмысленность действий (польза для многих людей

клана может потребовать большей ответственности от человека, нежели вопрос его личного преуспевания), однако в целом это означает все ту же неоткрытость общества, все то же деление человеком мира на своих и чужих, только не по принципу корыстного интереса, а по принципу клановой принадлежности. Кроме того, родовое, клановое сознание, по-видимому, находится везде в мире в стадии разложения. В целом, вопрос о мотивах человеку остается для современного Востока противоречивым и нерешенным.

Теперь о России. Россия в начале XX века не приняла либерально- западный путь развития. Именно неприятие русским народом мотива успеха, правил индивидуалистической конкурентной игры как НОРМЫ ЖИЗНИ, наряду с неспособностью тогдашнего православно-самодержавного государства предложить какую-либо альтернативу и породило русскую революцию. За кровью и разрушением, за всеми перипетиями сомнительной и нечистой политической тактики в глубине революционного движения видно светлое начало, виден интуитивно прозреваемый проект иного пути, проект действительно светлого, творчески продуктивного общества, который может быть предложен всему человечеству. Идеал коммунизма, по крайней мере так, как он был понят в России, есть идеал общества, в котором нет отношений отчуждения и конкуренции, нет вообще никакого насилия, в том числе и в форме отношений купли-продажи, а значит, невозможна и эксплуатация. Это есть идеал где "свободное развитие каждого" есть "условие свободного развития всех" (К.Маркс) -- и общественный идеал этот, каким бы термином его ни обозначать остается актуальным для всей современной цивилизации.

Почему же тогда в России попытка строительства нового общества, иных общественных отношений столь очевидно не удалась? Ответ, по-видимому, заключается в ряде грубых ошибок, присущих тогдашнему коммунизму, по крайней мере, его воспринятому марксистскому варианту.

Одна из самых главных ошибок коммунизма видится в его РЕВОЛЮЦИОНАРИЗМЕ, т.е. в РАЗРЕШЕННОСТИ НАСИЛИЯ. Для высоких целей было позволено применять низкие средства. Фактически, это привело к подмене цели, когда вопрос о выработке новых общественных (т.е. МЕЖЧЕЛОВЕЧЕСКИХ) отношений был подменен вопросом о власти класса; а борьба с конкурентными отношениями собственности и за освобождение от них людей была подменена борьбой с самими собственниками.

Другой существенной ошибкой коммунистического движения, взаимосвязанной с революционаризмом, видится его ГЛОБАЛИЗМ (СРАЗУ переделаем ВСЕ общество) и (по крайней мере в воспринятом Россией варианте) его ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ДЕТЕРМИНИЗМ или, более общо, его СОЦИАЛЬНЫЙ СХЕМАТИЗМ. Здесь коммунизм так и не смог преодолеть свою буржуазность, т.е. прежде всего - идейное наследие того же Просвещения с его (отчасти наивным, отчасти умышленно-наивным) рационализмом, с представлением, что достаточно задать удачную схему общественного устройства, и все дальнейшее развитие будет детерминировано - "хорошим". (В этом обесчеловеченном детерминизме и видится главный порок мышления просвещенческой эпохи; революционаризм из него естественно вытекает: ибо если достаточно задать правильную схему (начальные условия), то тогда уж естественно задавать ее сразу на всем обществе (глобализм), а над неразумными и сопротивляющимися тогда уже позволено (один же раз!) совершить насилие.)

Нельзя не признать, что в российском коммунизме были люди, которые сознавали его человеческую "недоразвитость", и пытались восполнить эту его человеческую, личностную компоненту. (До революции это прежде всего богоискательское течение в российском коммунизме (С. Булгаков, Н. Бердяев...), в советский период - например, такая сильная фигура, как Э. Ильенков). Однако в целом мера обезличенного схематизма, а следовательно - произвола и насилия оказалась слишком велика. Тем самым, столь родственное российскому общинному мышлению и принятое им в коммунизме понятие ОБЩЕГО БЛАГА (именно не корпоративнокланового, а открытого, общего, когда ИНТЕРЕС КАЖДОГО ПРИВХОДЯЩЕГО ЧЕЛОВЕКА ВКЛЮЧАЕТСЯ И ПРИВОДИТ К ПЕРЕОСОЗНАНИЮ ИНТЕРЕСА ВСЕХ), понятие это сначала было подменено понятием БЛАГА КЛАССА, а затем, по мере советского государственного строительства - понятием БЛАГА ГОСУДАРСТВА. Тем самым общее благо в значительной степени было отчуждено от понимания, воления и владения большинства людей России и присвоено классом (группой, корпорацией) государственных чиновников. (Возникло как бы своеобразное коллективистски-клановое благо - нечто родственное сознанию Востока, - не зря же советский социализм оказался наиболее устойчивым в Китае). Одновременно (по-видимому, больше всего из-за неразвитости человеческой компоненты, из-за экономического схематизма коммунизма) происходило редуцирование понятия человеческого блага только к его товарно-потребительской форме. А раз так, и раз идеал потребительского изобилия (подменивший идеал коммунистических общественных отношений) пока (а может и вообще) недостижим, значит, опять возникают отношения конкуренции. (Сначала - на макрогосударственном уровне: лозунг типа "Догнать и перегнать Америку" и т.п. как раз и может значить, что государственно- монополистическая чиновническая корпорация России вступила в конкуренцию с капиталистами Запада. Такой лозунг вряд ли приемлем для общества, которое ищет новый и открытый для всех путь развития.)