Статьи
Шрифт:
Ну и к чему тогда – армия, образ врага, ненависть, замешанная на зависти, зависть, замешанная на ненависти? То, что определяет социальные отношения?
Офицер госбезопасности, от имени которого ведется повествование, напрасно обманывает себя. Ни о каком "жестком рентгене власти" Нострадамуса и речи не шло. Политическая наивность вмешательств Александра Ивановича была очевидна любому профессионалу, даже без соответствующей информационной модели.
Тем не менее, речь действительно шла о Власти.
Само существование Нострадамуса явилось нарушением СУВЕРЕНИТЕТА интернационального
"Мы готовы доказать, что внутренней и внешней политикой как нашей страны, так и многих других нередко руководят – кулис тайные группировки, которые в своекорыстных целях проводят губительную политику и не щадят человеческих жизней.
В зале стояло тяжелое, полное ненависти молчание.
– Слишком долго секретные договоры и ядовитая лживая пропаганда определяла мысли и чувства простых людей; слишком долго украшенные орденами воры грели руки, сидя на самых высоких должностях. Аппарат мистера Лавьяды делает предательство и ложь невозможными. И все наши фильмы были сняты ради достижения этой цели".
Герои повести Шерреда использовали ридинг-эффект, обращенный в прошлое. Нострадамус же полностью овладел искусством трансляции, научившись ориентироваться в будущем, так что, как говаривал шварцевский Генрих: "Вот вам все преступления, еще не занесенные в Книгу, а лишь намеченные к исполнению". Иными словами, Нострадамус – на уровне факта существования – вскрывает систему мира, основанную на тайне – "удовлетворительной защиты нет".
Совесть героя повести чиста. Александра Ивановича НЕ ПОТРЕБОВАЛОСЬ убить.
Кимон-бей. Северо-западные территории.
Фирна. Провинция Эдем.
То, что последовало за ней.
Оказалось неотделимым "знать" и "чувствовать". Естественно: полная информация должна восприниматься на всех психических уровнях – от лингвистического до надэмоционального.
"Истина убивает", – говорит Демиург.
"Нострадамуса убила Фирна, – говорит рассказчик. – Слишком много боли… я и не подозревал раньше, что в мире такое количество боли".
4. АРХИТЕКТОНИКА
Организуем первоначальный синтез.
Истина убивает. Знающий обречен – если не обществом, так своей совестью. Теорема доказана. Шерредом в "Попытке" обобщена А.Столяровым в "Третьем Вавилоне".
Однако теорема верна лишь в рамках используемых в этих произведениях квазиклассических моделей.
Упростить – не значит понять.
Мы продолжаем путь. Вниз по ступенькам лестницы Познания. Или вверх? В многосвязной топологии истинной модели эти слова не имеют значения. Лестница скрыта в тумане беспредельностей, и лишь ближайшие ступени проглядывают сквозь дымку, приглашая строить здание анализа на песке, струящемся из конуса Часов.
Сие не погоня за красивостями. Я старался найти семиотически точный образ. "Знаю лишь то, что ничего не знаю" – эффектно, но неточно. Нужна оценка. Две-три ступени зазеркальной лестницы находятся в моем
Интеллектуальная проза А.Столярова, базирующаяся на обширных сведениях из истории, философии, лингвистики, логики, требует двойственного комментария. Отсюда усложненная архитектура этой статьи. Лестницы, пути, лабиринты… я вынужден следовать спиральной структуре авторского текста – комментарий есть трансляция.
Третий Вавилон" – "Изгнание беса" – "Телефон для глухих". Почти линейное восхождение от простого к сложному, от Реальности к калейдоскопу Реальностей. Но – на другом уровне семантически – обратный путь: "Телефон для глухих" – "Изгнание беса" – "Некто Бонапарт" – та же дорога от простого к сложному. И неожиданное замыкание на "Третий Вавилон". Сама по себе эта повесть практически не содержит подтекста, но, будучи, включенной в Целостность, обретает его, замыкая спираль. Разумеется, не полностью.
Читая и анализируя, нельзя забывать, что Столярову, как и нам, недоступно все зазеркалье, и конструкции его также построены на песке.
Что есть истина? – спрашивает З.Тарраш и отвечает: – даже в шахматах ни в коем случае нельзя все доказать".
Вот, кстати, и еще одна лестница. А.Столяров не способен понять и тем паче отобразить мир. В еще большей степени я не способен исчерпать Андрея Столярова, да, наверное, и передать свое представление о нем. Кроме того, читающий эти строки, несомненно, воспринял текст книги иначе, чем имел в виду автор, а в комментариях нашел совсем не то, что заложил комментатор. ("Мысль изреченная есть ложь" – недавно выяснилось, что это знаменитое высказывание имеет своей основой принципиальную семантическую некорректность естественных языков, интуитивно известную уже А.Франсу.)
Тем не менее, мы понимаем друг друга. Понимаем, разделенные пространством и временем, эпохами, предрассудками и парадигмами. Это внушает надежду.
"Самое удивительное в мире то, что он все-таки познаваем", "индивидуальная активность не обязательно обречена на неудачу".
Итак, мы продолжаем Путь. Нам не удастся достичь ридинг-эффекта. Мы не построим величественный Храм Истины. Но, быть может, научимся ориентироваться в Лабиринтах?
5. ТЕМНЫЕ ВЕКА
Проблема смертоносности истины неразрывно связана с историей Средних Веков. Человечество так дружно и так успешно стремится забыть и принизить эту эпоху, что на ум приходит фрейдовский термин "вытеснение". В данном случае приходится применять его не столько к индивидуальной, сколько к общественной психике.
Не рыцарские турниры и не подневольный труд крестьянина, "потом оплачивающего роскошь дворянских пиров", должны стать символом средневековья. Не было там роскоши. Рыцарю жилось не намного легче крестьянина: это был НЕНАДЕЖНЫЙ МИР, неуютный даже для правящего класса, который к тому же не осознавал себя правящим. Наши расхожие представления о феодальной эксплуатации порождены анахронизмом – путаницей между Средними Веками и Возрождением.