Статьи
Шрифт:
Самое сильное противодействие против предполагаемой Пинско-Белостокской железной дороги состоит главнейшим образом в следующих трех пунктах, из которых первые два относятся собственно к Беловежской пуще и ко мнимому вреду, какой будто бы могла ей причинить проектированная дорога, а последний к самому направлению дороги в Белосток вместо Гродно.
Поборники первых двух пунктов возражают нам:
“Во-первых, что с проведением железного пути чрез Беловежскую пущу она в непродолжительном времени будет так же вырублена, как уже вырублены во многих местах Литвы все другие леса, в особенности же в пространствах, прилегающих к Неману и его притокам.
Во-вторых, что от постоянного свиста паровозов и производимого
На эти возражения отвечать нетрудно.
Менее всего следовало бы, конечно, останавливаться на опровержении того предположения, что железная дорога легко может содействовать вырубке пущи, представляя будто бы удобную возможность сбыта леса секретным образом в разные места. Хотя подобного рода операции, к сожалению, еще и существуют, но никак не там, куда уже достиг железный путь. Такие дела при развивающейся с каждым днем гласности могут иметь еще место разве где-нибудь в глуши, подальше от всяких дорог. Да к тому ж путь железный для подобного сорта проделок нисколько не похож на водяной, по которому действительно иногда может проскользнуть кое-что втихомолку. Всякому грузу, следующему, напротив, по железной дороге, всегда остается в такой мере ясный след, что без особенного труда может быть точно сделана самая подробная справка, что и куда было отправлено. Относительно вырубки леса для самой железной дороги тоже никакого подозрения в возможности секретных сделок с самим обществом быть не может, по той очевидной причине, что всякая покупка его с точностию заносится в отчеты, подлежащие гласной ревизии акционеров. Что же касается получения дров из пущи для действия железной дороги, то должно заметить, что как бы ни было деятельно на ней движение, она никогда не потребовала бы из Беловежской пущи дров ежегодно свыше 10000 куб. саж<ен>; значит, шестой только части той пропорции, какую в непременных условиях рациональности хозяйства этого леса следует назначать ежегодно в продажу. Да к тому ж от самого управления пущи всегда зависело бы определить, какое количество лесных материалов и в какое время можно было бы назначить в продажу на железную дорогу или в другие места.
Относительно второго возражения. Беловежская пуща имеет тем более особенное значение, что в ней одной исключительно держится зубр. Зверь, составляющий предмет особенно роскошной охоты. Без сего обстоятельства, конечно, не пришлось бы в статье о железной дороге касаться вопроса об охоте, на которую у нас до сих пор большинство смотрит глазами равнодушия, не сознавая того убеждения, что в России более, чем где-либо, в сумме народной экономической деятельности охота могла бы быть также довольно заметным слагаемым.
При всей небрежности, с какою исполняются у нас существующие постановления в ограждение дичи от совершенного истребления, можно сказать, что одни только зубры пользуются действительным покровительством правительства, и притом в такой степени, что без высочайшего разрешения не только ни один зубр не может быть убит, но что о каждом изведенном из них хищными зверями строжайше положено производить местною властию даже формальное следствие.
Ввиду такого тщательного попечения правительства о сохранении этой столь замечательной дичи, находящейся только в одной Беловежской пуще, мы думаем, что несколько подробное исследование вопроса: может ли предполагаемая железная дорога быть во вред зубрам или нет? не будет безынтересно для наших читателей.
В опровержение всякого опасения, что будто от шума, производимого движением по железной дороге, зубры могут уйти из Беловежской пущи, заметим, что это животное совсем не принадлежит к разряду
Что зубр не боится шума в лесу, тому могут служить доказательством недавно производившиеся в Беловежской пуще в продолжение целых пяти лет большие операции. Ежегодно вырубалось в разных местах дачи до 15000 дерев; пуща была наполнена множеством народа при рубке и вывозке дерев, однако ж все это нисколько не тревожило зубров. Случалось даже, что при рубке дерев лиственных пород зубры тотчас же после падения их и в присутствии рабочих смело подходили к вершинам и объедали с них свежие листья.
Сверх того следует иметь в виду и то, что Беловежская пуща вовсе не похожа на какой-нибудь германский лесок, где как деревья, так и все находящиеся в нем звери на виду и под счетом и где, если произвести какой-нибудь шум в одном конце, то будет слышно и в другом. Надо помнить, что пуща имеет пространства свыше 1000 квадр. верст в одной площади, так что в случае проведения посредине ее железной дороги к окраинам леса в обе стороны от сей последней приходилось бы не менее двадцати верст, а всякий шум в густом лесу мало слышен и на одной версте. Значит, есть где разойтись зверю и, если б отчего-нибудь ему показалось тесным и беспокойным в одном месте, найти себе другое, более удобное.
Зубр вообще столь небоязлив, что по необыкновенному чутью своему, заслышав приближение человека более, чем за сто шагов, не только не убегает от него, а напротив, спокойно подпускает его к себе в лесу или на лугу, в особенности зимою, на самое близкое расстояние и ни за что не тронется с своего места, так что встретившемуся с ним бывает необходимо или его обойти или выждать, пока сам зубр не захочет уступить ему дорогу. При этом, если его ничем не рассердят, он никогда не бросится на человека; в противном же случае, особенно когда по нем произведут выстрел, становится чрезвычайно опасен.
Из сказанного очевидно теперь, что из всех диких животных всего легче было извести зубров, тем более что всякий другой зверь спасается от человека бегством, а зубр нисколько.
После всего этого нет ничего удивительного, что если б правительство не приняло, наконец, самых решительных мер к ограждению этой дичи от истребления, то, без сомнения, ее не было бы теперь и в помине.
При издании указа о запрещении стрельбы по зубрам (10-го сентября 1802 года) их оказалось в Беловеже около 300 штук. В начале зимы 1821 года, по словам Бринкена (“M'emoire descriptif sur la for^et imperial de Bialowiez”, p. 62 [67] ), их было 732, а в настоящее время считается этих животных свыше 1500 голов.
67
“Научное описание императорского леса в Беловеже”, с. 62.
При столь быстром размножении зубров есть основание предполагать, что Беловежская пуща, при всей своей обширности, когда-нибудь сделается для них тесною и, главное, недостаточною в необходимой для их существования пищи и что придется тогда или прибегнуть к постоянному эксплуатированию этой дичи, или же сообразить заранее средства к распространению ее в других лесах.
Некоторые, однако ж, того мнения, что зубр может держаться будто бы в одном только Беловеже по той именно причине, что в ней произрастают такие травы, каких в других местах нет и без которых это животное обойтись никак не может.