Статус "D"
Шрифт:
Ссутулившись, спрятав руки в карманы и поминутно озираясь, я торопливо шагал по забетонированным дорожкам, пересекавшим пространство между громадами жилых зданий. Людей по пути попадалось много, но кажется, еще больше их скрывалось в полутемных закоулках — в подворотнях, ведущих на подземные парковки, в узких проемах за рядами торговых автоматов.
Мне показалась, что вся эта ночная публика куда опаснее и недружелюбнее, чем та, что я видел днем. Может, конечно, я себя накручивал. У страха глаза велики. Но, с другой стороны, нормальные работяги
Успокаивали меня две вещи. Во-первых — пролетающие время от времени полицейские дроны, похожие на миниатюрные боевые коптеры с четырьмя винтами. Помимо функций видеонаблюдения у них и дистанционные шокеры есть, а искусственный интеллект, централизованно управляющий ими, вполне способен распознавать ситуации, связанные с прямым насилием. Во-вторых — взять с меня нечего. Сами по себе грабежи как вид преступлений начали сходить на нет после того как из оборота вывели наличные деньги. Могут, конечно, отобрать все остальное, кроме денег, но вряд ли кто-то позарится на мою дешевую поношенную одежду.
Конечно, это не значит, что кражи и грабежи совсем канули в историю. Просто сейчас, чтобы отобрать у человека что-то и не спалиться, нужны куда более хитрые схемы. Запугивание, вымогательства, мошенничество.
Но всегда остается опасность нарваться на какого-нибудь отморозка или вовсе словить шальную пулю. А о том, что пули здесь свистят достаточно часто, свидетельствуют многочисленные отметины. Они буквально повсюду — на стенах домов, на столбах, на ржавых остовах заброшенных машин. И ведь девятый округ — это не какое-то криминальное гетто. Это вполне обычный жилой район.
Впрочем, желтая зона — сама по себе одно большое гетто.
Уже подходя к знакомому входу в здание, я споткнулся, огибая раскинувшуюся прямо под ногами кучу мусора. Куча эта отозвалась слабым стоном. Я не сразу сообразил, что это валяющийся на тротуаре бездомный. Тот самый старый темнокожий бродяга, возле которого мы с Джулией останавливались в первый день.
Я брезгливо отстранился, потому что он, кряхтя, протянул руку, пытаясь ухватить меня за штанину. Воняло от него зверски, а уж от одной мысли, что он коснется меня, передергивало. Я поспешил мимо, но что-то все же заставило меня обернуться.
Кажется, он не был пьян, и стонал не спросонья, а от боли. Лицо его посерело, желтые зубы скалились в гримасе. Он смотрел мне в глаза, не отрываясь, будто пытался удержать меня одним взглядом.
И у него получилось.
Дышал он тяжело, прерывисто — будто пытался вдохнуть больше воздуха, чем вмещали легкие. Мимо сновали прохожие, но никому до него не было дела. Да я бы и сам прошел, если бы не споткнулся о него.
— Эй, ты чего? — неуверенно спросил я. — Ты ранен?
Он мотнул головой и, кряхтя, протянул руку, указывая куда-то мимо меня. Я обернулся, но не сразу сообразил, что ему нужно.
— У тебя п-приступ какой-то? В больницу надо?
Он снова замотал головой, и я раздраженно переспросил:
— Ну, так а чего тебе тогда?
Бродяга, зашарил негнущимися пальцами в карманах своих лохмотьев и с трудом извлек какой-то пузырек. Протянул было мне, но выронил. Я, чуть помедлив, наклонился за ним.
Ампула для инъектора. Пустая.
— Не-о-мето-про-лол, — с трудом прочитал я мелкие буквы на ампуле. — А, так тебе лекарства нужны!
Я обернулся в сторону вывески с красным крестом. Там как раз располагался аптечный пункт.
Бродяга между тем совсем сдал — почти не шевелился, и то, что он еще жив, можно было понять только по слабым хриплым стонам.
Я стремглав бросился к аптеке. Она была довольно большая, причем не автоматизированная, а с настоящим фармацевтом — пожилой полной женщиной с устало-брезгливым выражением лица.
— Мне вот это! — выпалил я чуть ли не с порога и выставил на прилавок пустую ампулу. — Только б-б-б…
Хотел сказать «быстрее», но, как это у меня часто бывает, когда волнуюсь — переклинило напрочь.
— Покомандуй мне еще, — вяло огрызнулась тетка и, прищурившись, оглядела пузырек.
— Есть упаковки по шесть, по двенадцать, по двадцать четыре ампулы…
— А можно поштучно?
— Это тебе что, леденцы на палочке?
— Хорошо, сколько стоит самая маленькая упаковка?
— Шестьсот пятьдесят.
Я поперхнулся. Сумма для меня была приличная, причем я сильно сомневался, что бродяга потом мне ее возместит.
— Ну чего вытаращился? Будешь брать?
— А… от чего это? Может, есть что-то п-подешевле? Аналог?
— Это для сердца. Быстродействующий препарат. Применяется при гипертоническом кризе. Тебе-то он зачем?
— Там на улице… Б-бездомный. Такой… Старик.
— Морган… — понимающе кивнула тетка и выглянула на улицу сквозь витрину. Но рассмотреть что-то изнутри ярко освещенного холла было невозможно.
Она тяжело вздохнула и, взяв пустую ампулу, бросила ее куда-то под прилавок — видимо, в урну.
— Знаешь, парень, иди-ка ты домой.
— То есть к-как? — опешил я.
— А так. Старый Морган больной насквозь. И сегодня, видимо, пришло его время. Ты ему не поможешь. Да и не твое это дело.
— То есть лекарство не п-поможет?
— Да нет, может, приступ и снимет. Но они его каждый месяц уже долбят. Не этот, так следующий станет последним. Иди.
Она говорила об этом так спокойно, буднично, что меня это покоробило. А ведь она предлагает человека оставить на улице подыхать.
— А если в б-больницу?
Она покачала головой.
— У Моргана статус D-3 или даже ниже. Его соцстраховки не хватит и на сутки в палате. Да и ту, что есть, он наверняка уже использовал давно. Конец месяца уже…