Ставни
Шрифт:
— Вот, — слегка кашлянув, сказал Камов, — прочитаю лучше, что б чего не переврать, дипломатия все ж таки, мать её…
«От имени Советского Правительства имею заявить следующее:
Первое. Советская Россия отказывается от участия в послевоенной конференции стран-победителей, так как считает, что данная конференция по своему статусу нацелена не против гитлеровского национал-социализма и послевоенного разоружения Германии, а против германского народа.
Второе. Советская России отказывается от всех территориальных притязаний к странам, участницам гитлеровской коалиции, и от взыскания с оных стран контрибуции
Третье. В течение ближайшего года, до 31 октября 1945 года Советская Россия обязуется вывести свои войска с территории Норвегии, Финляндии, Польши, Германии, Чехословакии, Австрии, Румынии, Югославии, Болгарии, Албании и Греции. Конкретные сроки и график вывода войск зависит от пропускной способности железных и шоссейных дорог в указанных странах, а также от готовности мест постоянной дислокации на территории Советской России.
Четвертое. Выполняя союзнические обязательства, Советская Россия в течение ближайших трех месяцев обязуется объявить войну Японии, если за это время японское правительство не примет требование союзных держав о безоговорочной капитуляции.
Пятое. Советская Россия готова незамедлительно начать переговоры о возвращении военнопленных, находящихся на территории страны, с полномочными представителями правительств стран, бывших участниц гитлеровской коалиции».
Камов прочитал заявление не торопясь, с паузами в нужных местах, потом сложил и сунул бумагу обратно в карман куртки и сказал уже от себя:
— Ну, что — съели? А английский и французский тексты вам Громыко отдаст, не зря ж ты, Андрей, с собой эту папку таскаешь…
В наступившей вслед за переводом тишине слышно было, как стучит маятник в настенных, красивых часах. Шокированные неожиданным поворотом в советской внешней политике, ожидавшие многочасового, почти базарного торга за сферы влияния в Европе, за территориальные приобретения, суммы контрибуций и раздел флотов побежденных представители Британии, Северной Америки и Франции как будто лишились дара речи, застыв в странных, разнообразных позах и лихорадочно обдумывая услышанное.
— Ну, вот, комедия «Ревизор», акт последний, немая сцена, — пробурчал Камов, подходя к столу и усаживаясь в ближайшее кресло. — Андрей Андреич! Ты бумажки когда раздашь, подходи ближе, а то у меня с аглицкой мовой напряг, сам знаешь…
Громыко раскрыл на столе свою пухлую папку и принялся передавать сколотые простыми канцелярскими скрепками экземпляры Заявления на английском и французском присутствующим. Пока Громыко работал, Камов достал из кармана куртки коробку папирос и спички, достал одну папироску и тщательно обстучал мундштук о столешницу. Прикурил, с удовольствием выпуская дым через ноздри, подтянул к себе поближе пепельницу.
— Мы абсолютно не готовы обсуждать данные предложения, — с достоинством сказал Энтони Иден, опережая с аналогичным заявлением своих заокеанских коллег.
Впрочем, высказываться о своей неготовности ни Аллен Даллес, ни Гарри Гопкинс не спешили. Помалкивал и самый молодой из собравшихся — Морис Кув де Мюрвиль.
— Ну, а какие тут предложения? Это Заявление, а не предмет для торгов, — развел руками Камов, — ладно, не готовы, так не готовы, подождем, подготовитесь, тогда и поговорим по существу. Значит, переговоры откладываются?
— Да, — кивнул Иден. — В связи
— Вновь открывшиеся обстоятельства завтра утром появятся в газете «Правда» и в информации РосТА, — чуть язвительно сказал Камов.
— Мне кажется, публиковать такие заявления в открытой печати преждевременно, — многозначительно покряхтев, высказался Даллес.
— Вот только не надо тут делать вид, будто американские войска взяли Берлин три недели назад, — грубо высказался Камов, но — дипломат Громыко перевел его слова гораздо мягче, хотя и в таком смягченном виде они означали фактически конец дипломатического союза и начало послевоенного противостояния между Советской Россией и остальным буржуазным миром.
— В заявлении ничего не сказано про Иран, — заметил Иден, стараясь одновременно сгладить неловкую ситуацию, возникшую после решительной отповеди Камова «делаем, как считаем нужным», и попробовать уточнить советскую позицию по давней британской сфере влияния.
— Вообще-то, здесь и сейчас планировалось вести речь о Европе, так ведь? — Камов уставился на британца с таким видом, будто поймал его руку в своем кармане. — И о странах, участвовавших в войне на стороне гитлеровской Германии. Иран к Европе не относится. И в войне не участвовал. А советские войска там находятся на основании договора от двадцать первого года. Уж вам ли, уважаемый, не знать?
— Я знаю, на каком основании в Иране находятся ваши войска, — обиженно ответил Иден. — Поэтому и интересуюсь, когда можно ожидать их вывода? Ведь ситуация по окончании войны кардинально изменилась, и со стороны Ирана никаких угроз южным границам России нет…
— Мне кажется, что это двусторонний вопрос, — ответил Камов. — Вопрос вывода из Ирана советских и — британских войск. И вопрос присутствия в Ираке, Трансиордании и Палестине британских военных аэродромов, как угрозы южным границам Советской России. Будем обсуждать это здесь и сейчас?
— Спасибо, не надо, — буркнул в усы Иден, подумав про себя, что резкая, на грани грубости, постановка вопросов и ответы на чужие вопросы со стороны Камова больше напоминают ссору двух пьяных пролетариев дешевом в пабе, чем старую добрую британскую дипломатию, полную полунамеков, вежливости и аристократизма.
— Вот как хорошо, что все меня правильно понимают, — ухмыльнулся Камов. — А теперь у Андрей Андреича есть к вам парочка слов. Надеюсь, выслушаете его так же внимательно, как меня…
«Кажется, этот личный представитель Хозяина откровенно над нами издевается, — подумал Гопкинс, выслушав корректный перевод слов Камова. — И никогда не поверю, что делает он это по своей инициативе…»
Вообще, манера разговора, поведение за столом и выражения, в каких Камов преподносил собеседникам новости из Советской России, разительно отличались от всего того, что и Гопкинс, и Иден видели раньше. Предыдущие советские собеседники изо всех сил старались не уронить собственного достоинства в глазах буржуазных дипломатов и так переигрывали в этом, что зачастую походили на собственные карикатуры из правых американских и консервативных британских газет. И никто из них ни на йоту не отклонялся от заданного текста, читая его едва ли не по бумажке и только изредка облегчая душу невнятными русскими ругательствами «в рукав».