Стая
Шрифт:
Но морское землетрясение — это просто ад.
А сегодня, догадался Йоренсен, произошло землетрясение.
Теперь могло случиться что угодно. Когда трясётся земля, из-под контроля выходит всё. Материал деформируется и рвётся. Возникают прорывы газа, разгораются пожары. Если платформа дрожит из-за землетрясения, надежда остаётся только одна: что морское дно не обрушится и не сползёт, что поставленные на якорь конструкции устоят против толчков. Но и тогда оставалась проблема, против которой было бессильно всё.
И именно эта проблема как раз надвигалась на платформы.
Йоренсен
Всё произошло очень быстро.
Ноги у него подломились, и он рухнул. Руки инстинктивно впились в решётку пола. Раздался инфернальный гул, гром и грохот, будто переломилась вся платформа. Послышались крики, потом воздух разорвал оглушительный удар, и Йоренсена швырнуло на поручни. Тело пронзила резкая боль. Повиснув на решётке, он увидел, как море вздыбилось. Над его головой с треском лопался металл. Полный ужаса, он осознал, что гигантская платформа накренилась, и лишился разума. Осталось лишь существо, впавшее в панику, безумно ползущее наверх, подальше от надвигающейся воды. Он карабкался вверх по склону, который только что был полом, но склон становился всё круче, и Йоренсен закричал.
Силы покидали его. Пальцы правой руки расслабились, и он начал сползать вниз. Левую руку рвануло, и он повис на одной правой. Продолжая кричать, он запрокинул голову и увидел падающую нефтяную вышку и вынос с газовым пламенем, который теперь торчал вверх, в угольно-чёрное небо.
Его одинокое пламя казалось почти высокомерным. Вызов богам. Эй, вы там, наверху. Мы грядём.
Потом всё разлетелось в ярко-жёлтом облаке жара, и Йоренсена швырнуло в море. Он не чувствовал боли в том месте, где было оторвано его предплечье. Левая кисть так и осталась сжимать решётку. Прежде чем накатил вал огня, налетевшее цунами уже обрушило тонущую платформу. Гульфакс-С разнесло, и бетонные опоры исчезли в глубине вместе с обломившимся краем шельфа.
Осло, Норвегия
Женщина слушала, нахмурив брови.
— Что вы имеете в виду? — спросила она. — Что-то вроде цепной реакции?
Она работала в постоянном штабе катастроф при министерстве охраны природы и привыкла иметь дело с авантюрными теориями. Однако институт «Геомар» был ей знаком, и она понимала, что бредом там не занимаются, поэтому попыталась по возможности быстро вникнуть в то, что ей говорил по телефону немецкий учёный.
— Не так чтобы, — ответил Борман. — Скорее синхронный процесс. Разрушения идут вдоль всего материкового склона. Всё происходит одновременно всюду.
Женщина сглотнула.
— И… какие области затронуты?
— Зависит от того, где именно обламывается и на какой протяжённости. Большая часть норвежского побережья, я думаю. Волны цунами разбегаются на тысячи километров. Мы информируем все соседние страны, Исландию, Великобританию, Германию — всех.
Женщина смотрела из окна дома правительства. Она думала о платформах в море. Их сотни — отсюда и до Тронхейма.
— А каковы могут быть последствия для приморских городов? — спросила
— Придётся эвакуировать.
— А для прибрежной индустрии?
— Поверьте, мне заранее трудно сказать. В лучшем случае будет серия небольших оползней. Тогда всего лишь немного раскачает. А в худшем случае это означает…
В эту минуту распахнулась дверь, и в кабинет ворвался человек с побледневшим лицом. Он положил перед женщиной листок бумаги и дал ей знак заканчивать разговор. Она взяла в руки распечатку и пробежала глазами короткий текст. То была радиограмма, полученная с корабля.
«Торвальдсон», прочитала она.
Читая дальше, она почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног.
— Есть знаки-предвестники, — как раз говорил Борман. — Люди на побережье должны знать, на что обращать внимание. Цунами предупреждает о себе. Незадолго до его появления можно наблюдать быстрый подъём и затем понижение уровня моря. Несколько раз, одно за другим. Намётанный глаз это заметит. Через десять-двадцать минут вода вдруг отхлынет далеко от берега. Обнажатся скалы и рифы. Вы увидите морское дно, которое обычно не показывается. И это самый поздний момент, когда нужно искать спасения где-нибудь на возвышенности.
Женщина больше ничего не сказала, да она больше и не слушала. Минуту назад она пыталась представить, что будет, если человек по телефону говорит правду. Теперь она пыталась представить, как именно это уже происходит в данную минуту.
Свегесунне, Норвегия
Лунд изнывала от ожидания.
Ужасно глупо было сидеть в пустом ресторане, попивая кофе. Любая форма бездействия казалась ей пыткой. Кухонный подсобный был очень предупредителен и специально ради неё зарядил кофейный автомат, чтобы можно было сварить эспрессо или капуччино. Вкус у кофе был превосходный, и, несмотря на штормовую погоду и плохую видимость, вид из большого панорамного окна на море был впечатляющий. И всё равно ожидание давалось ей тяжело.
Кто-то вошёл, и вместе с ним в дверь ворвался порыв ветра.
— Хэлло, Тина.
Она подняла голову. Это был друг Свердрупа, Оке. Он был хозяином лодочного проката в Кристиансунне и в летние месяцы зарабатывал хорошие деньги.
Они обменялись несколькими словами о погоде, и Оке спросил:
— А ты что здесь делаешь? Приехала к Каре?
— Намерение было именно такое, — сказала она, криво усмехнувшись.
Оке удивлённо взглянул на неё:
— Тогда почему этот дегенерат не с тобой, как положено?
— Я сама виновата. Явилась раньше, чем надо.
— Позвони ему.
— Звонила. Автоответчик.
— Ах да, всё правильно! — Оке стукнул себя по лбу. — У него же там нет приёма.
Лунд насторожилась.
— А ты знаешь, где он?
— Я только что видел его у Хауфена.
— У Хауфена? В винокурне?
— Да. Закупает шнапс. Но ты же знаешь Каре: он пьёт меньше, чем монах во время поста, и дегустацией пришлось заниматься мне.
— И он ещё там?
— Когда я уходил, они ещё судачили в погребе. Знаешь, где это?