Стая
Шрифт:
Хирдмаьгны засмеялись. Гнетущая тишина отступила, спряталась за борт, поджидая удобного мига.
— Кто знает, хевдинг, кто знает, возможно, когда-вибудь все мы станем пасти овец. Норны [104] слепы, и узор их нитей бывает весьма причудлив, — ответил Харек.
Смирившись, Белоголовый опустил Остюга к своим ногам и, почти не коверкая слов, сказал по-словенски:
— Иди на место Харека. Он отдохнет, пока ты будешь грести.
Кто-то из урман захохотал, насмехаясь над решением ярла, кто-то пренебрежительно фыркнул. Харек шлепнул Орма по плечу:
104
В
— Ты правильно обходишься с рабами, ярл. Пусть мальчишка умрет за делом.
Прижавшись к борту, Гюда смотрела, как ее брат, еле переставляя ноги, плетется к сундуку Харека, как садится, берет в слабые руки тяжелую рукоять весла. Склоняется вперед вместе с прочими гребцами, затем разгибается… Вновь склоняется вперед…
В его лице не осталось ничего от прежнего Остюга, однако и слез больше не было — сухие губы монотонно шевелились в такт движениям, светлые глаза мертво глядели куда-то вдаль, не замечая ни скорчившейся у борта сестры, ни стоящего рядом Орма, ни драккара, ни моря. Оставленная в Альдоге душа Остюга умерла…
В Ослофьорде Орм велел ставить парус и идти в Борре [105] — именно там, по словам встреченных по пути сородичей, находился нынче конунг Вестфольда — Олав, сын Гудреда.
Борре оказалось большой зажиточной усадьбой в двадцать домов, стоящей в устье широкой и неспешной реки Логен. Чем-то Борре напомнил Гюде родную Альдогу — вокруг усадьбы тянулся такой же ров, за ним вздымался высокий частокол, на ровных полях, простирающихся от залива до леса, мирно топтались стада коз и лениво жевали траву чернобокие коровы. Крутые валы камней поднимались справа от Борре, на нависающей над заливом невысокой, заросшей вереском скале. У пристани из плотно пригнанных друг к другу бревен так же, как в Альдоге, суетились мальчишки, болтались на привязи небольшие рыбацкие лодки и красовались крутыми бортами несколько крупных драккаров со снятыми мачтами.
105
ВIX в. крупная усадьба в Вестфольде, расположенная на побережье Осло фьерда.
Спустившегося на пристань Орма встретили несколько мужиков в серых рубахах и киртах из шерсти. Обступили, принялись расспрашивать. Гюда не так хорошо понимала северный язык, чтоб разобрать все, о чем они говорили, но кое-что все же поняла. Один из мужиков, похоже старший, чья рубашка была окантована по вороту синей с позолотой тесьмой, плотный, кряжистый, с серым лицом и похожими на древесные коренья грубыми ручищами, сказал Орму, что недавно сам конунг Вестфольда почтил его своим присутствием и он, бонд Хугин, весьма рад новым гостям. Он надеется, что новые гости пришли не только с добрыми вестями, но и с большой добычей.
Пока он говорил, двое других мужичков, такие же крепкие, как и старший, только пониже ростом, сновали подле драккаров Орма, помогали хирдманнам сгружать добычу на берег, совались во все потайные углы. Похоже, за приют и ласковые слова Орму приходилось хорошо расплачиваться. Гюда злорадно улыбнулась, подгоняемая пинками, вылезла на берег. После долгого плавания земля казалась слишком твердой. Ноги у Гюды подкосились, и она осела
Перекинутый Хареком через борт драккара, в воду у пристани плюхнулся Остюг. Забарахтался, нелепо дрыгая руками и ногами, зафыркал, отплевываясь. Харек соскочил по мосткам на пристань, выудил бултыхающегося княжича из воды, поставил рядом с собой. Тут же их окружили мальчишки, принялись забрасывать Харека вопросами, стрелять быстрыми глазами на ровесника из далекой Гарды, подшучивать, обзывая его то кутенком, то слабаком.
За время пути Остюг изменился. Он больше не плакал, ел и пил все, что давали, упрямо греб, стараясь держаться наравне с хирдманнами, и словно забыл о сестре. Не говорил с ней, не пытался прижаться к ее плечу, как ранее. Она будто стала для него чужой.
— Глупый раб! — выкрикнул кто-то из обступивших Остюга мальчишек.
Княжич повернулся к обидчику и неожиданно произнес на северном языке, явно подражая речи Орма:
— Я вижу твой дом. Я запомню его и вернусь, когда стану ярлом, чтоб назвать рабом тебя!
Обидчик — толстый розовощекий мальчишка с ямочкой на пухлом подбородке и круглыми совиными глазами — приоткрыл рот от неожиданности, его приятели смолкли. Харек засмеялся, подтолкнул Остюга к ним:
— Если ты одолеешь их, ты больше не будешь рабом. Я попрошу у ярла свободы для тебя. А потом, может, и сам станешь ярлом. Норны слепы…
Остюг преданно взглянул на него, сжал кулаки и ринулся навстречу врагам. Врезался головой в живот толстяку, лягнул пяткой парня в голубой рубашке, повалив толстяка наземь, замахал кулаками, надвигаясь на очередную жертву. Урманские мальчишки оставались мальчишками — гурьбой накинулись на Остюга, смешались, закопошились по земле живым комом.
Харек хмыкнул и двинулся к усадьбе, напоследок что-то негромко сказав одному из мужиков. Тот деловито кивнул. Другой уже бродил вокруг сваленных возле Гюды тюков, тыкал в добычу Орма пальцем, что-то шептал, Рядом с ним, высоко, как цапля, поднимая тонкие ноги, вышагивал Кьетви Тощий — воспитатель Орма. Кьетви был уже стар — его голову наполовину покрывала блестящая плешь, а редкие седые волосы уцелели лишь на висках и в бороде. Глаза Кьетви прятались в складках век, острый нос выпирал из морщинистого, будто смятого, лица вороньим клювом.
— Тут воск, — тыча длинным узловатым пальцем в очередную бочку, объяснял мужику Кьетви. Указывал на обернутый в холстину тюк, втолковывал: — Тут куницы…
У пристани меж тем полыхала почти настоящая битва. Остюг был обречен — несколько мальчишек, утирая кто — разбитый нос, кто — губу, уже стояли на ногах и пинали его босыми пятками. Однако сдаваться княжич не собирался — мертвой хваткой вцепился в своего главного врага и главаря всей ватаги — толстого парнишку. Вдавил его в землю и, не обращая внимания на сыплющиеся с боков удары, стиснул пальцы на его шее. Толстяк хрипел, елозил спиной по земле, но вырваться не мог. Гюда попыталась приподняться, чтоб прийти на помощь брату, но сильный удар в грудь опрокинул ее обратно.
— Рабыня Орма, — так же, как прочие товары, назвал ее Кьетви. — Дочь конунга Альдоги.
В глазах боррского мужика промелькнул интерес.
— Наложница Орма?
— Рабыня, — отрицательно помотал головой Кьетви. — Она нравится Орму, но, пока она не познала мужа, ее можно выгодно продать.
Мужик согласно кивнул, понимающе почесал пятерней серую бороду:
— Конунг Олав может купить ее и стать родичем конунгу Гарды.
— Не Гарды, — поправил его Кьетви, — Альдоги.
— Это хуже… — вздохнул мужичок, и оба потопали дальше, продолжая считать добытое имущество.