Стая
Шрифт:
– Сколько времени? – спрашивает Шон, стрельнув глазами в мою сторону.
– Еще рано.
– Куда-то спешишь?
– Нет, извини, просто дело в моем отце. – Я встревоженно вздыхаю. – Должна с ним поужинать.
– Но ужин еще нескоро.
– Верно, – произношу я так, что мой ответ больше похож на вопрос.
– Значит, сейчас ты свободна, здесь и со мной.
Я останавливаюсь и хмурю брови.
– А-га-а.
– Значит, ты и должна быть тут, со мной.
– Так и есть.
– Это вопрос?
– Нет. Я же с тобой.
– Но
– Ничего не могу с собой поделать.
– Уверена в этом?
Я хмурюсь.
– Это тест?
– Как поется в гимне: «Над землей свободных и домом храбрых», – бормочет Шон, на ходу качая головой.
– Да, и правда. – Я иду за ним. – К чему ты клонишь?
Шон снова поворачивается ко мне.
– Я про то, что это страна умственно ущербных, зависимых от электроники рабов, которым промыли мозги средствами массовой информации.
– Ты только что меня оскорбил. И, думаю, сильно.
– Извини, просто уточняю. Зачем тратить текущее время на беспокойство о будущем?
– Текущее время?
– Это единственно важная мера времени. Время само по себе невидимая линия, мерило, которое придумали люди. Ты и сама это знаешь. И хотя время помогает ориентироваться, но оно все же способно вызвать дикий стресс, потому что ты позволяешь ему собой управлять.
Даже не смею опровергнуть его правоту. Мысли об ужине с Романом портят мне времяпровождение с Шоном.
– Ладно, извини.
– Не извиняйся. Просто не давай времени властвовать над тобой. Настоящее – это настоящее, будущее тоже когда-нибудь станет настоящим. Не будь рабом, помешавшимся из-за попыток подогнать себя под время. Настоящее – единственное, что тебе подвластно, но даже так это всего лишь иллюзия.
– Странный ты человек, – смеюсь я и качаю головой.
– Возможно. Или, возможно, всем уже нахрен пора очнуться и освободиться от коммерческого строя. Но люди не перестанут это делать, потому что им слишком удобно в своих пуховых одеялках, купленных через рекламу в «Инстаграме».
– А теперь ты намекаешь, что я слишком удобно устроилась?
– Смотря по обстоятельствам. – Он берет меня за руку, медленно расстегивает мои часы, бросает их на землю и разбивает вдребезги одним ударом ботинка.
– Охренеть! – Открыв рот как рыба, я таращусь на него. – Это невежливо!
– Что ты теперь чувствуешь?
Я поднимаю с земли разбитые часы и честно отвечаю:
– Мне обидно.
– Да, но сколько сейчас времени?
– Как видишь, теперь я понятия не имею, – огрызаюсь я и запихиваю уже бесполезные часы в шорты.
– Поздравляю, малышка, это свобода.
– Она нереальна.
– Для тебя. Ты еще живешь по расписанию, – Шон прижимает палец к моему виску, – вот здесь.
– Я поняла. Ты намекаешь, что мне нужно передохнуть, бла-бла-бла. Вот только был же менее болезненный способ донести свою точку зрения.
– Да, но ты не понимаешь, тебе нужно перестроить свой мозг. Готов поспорить, ты бы обозначила границу, если бы я попытался разбить ботинком и твой телефон.
– Ты
– Почему?
– Потому что мне он нужен.
– Для чего?
– Для… всего.
Шон вытаскивает из кармана сигарету, поджигает и, зажав пальцами, тыкает ею в мою сторону.
– Задумайся всерьез. Сколько раз за сегодняшний день тебе понадобился телефон?
– Например, он понадобился, чтобы написать тебе ответ.
– Я легко мог позвонить в дверной звонок. Но я знаю, что ты бы ответила до того, как открыла дверь, и знаешь почему?
– Я сидела в телефоне.
Шон кивает.
Он возобновляет наш поход, и я с неохотой иду за ним, все еще обижаясь из-за часов.
– Полагаю, у тебя нет страничек в соцсетях?
Шон вздыхает.
– Нахрен мне это. Худшее, что мы вообще могли сделать, – это дать всем микрофон и место, где можно им воспользоваться.
– Почему?
Он останавливается на поляне и поворачивается ко мне. В его глазах ни намека на веселье.
– Сотня самых простых причин.
– Тогда назови мне самую главную.
Хорошенько затянувшись сигаретой, Шон задумывается на мгновение над моим вопросом.
– Ну ладно, – выдыхает он, – кроме постепенного и неминуемого осквернения природы человека, есть еще один сценарий, и я тебе его поведаю.
Я киваю.
– Представь человека, родившегося с уникальным даром хранения знаний. В процессе обнаружения своего дара такие люди идут прямиком на работу, долгие-долгие годы учатся, чтобы довести этот дар до совершенства и превратить его в суперсилу, став уникальными в своем роде источниками знаний. Учатся, чтобы их уважали, считали силой – в общем, становятся теми, с кем действительно считаются. Улавливаешь мысль?
Я снова киваю.
– И может, такой человек перенес потерю. Возможно, умирает близкий ему человек, и эта смерть ставит вопрос, на который у него нет ответа, поэтому он считает своей миссией найти ответ на этот вопрос и не прекращает попыток, пока не находит неопровержимое доказательство, куда отправились дорогие ему люди. Поэтому он живет, питается, дышит каждую минуту каждого дня своей жизни в поисках ответа на один-единственный вопрос. И однажды этот день настает. Он добивается своего и притом преобразовывает свою теорию в факты. Если он расскажет про это доказательство, то все узнают, что могут изменить жизнь. И скажи этим людям, что можно доказать не только существование загробной жизни, но и существование самого Бога, им больше не понадобится вера. Он настоящий. Так вот, у него появляется доказательство, что жизнь не бессмысленна, смерть, которую все оплакивали, не бесплодна. У него есть ответ, и он хочет поделиться им с остальными. – Шон снова затягивается сигаретой и долго выдыхает струйку дыма, а потом поднимает на меня взгляд карих глаз. – Человек публикует это в социальных сетях, чтобы мир наконец получил ответ на вопрос, который мучил людей на протяжении долгих веков. Что произойдет тогда?