Стая
Шрифт:
– Что неудивительно, – все корил себя Ломлес, заламывая руки. – Надо было предупредить… снять кулон! Кто выдержит такое?
– Кулон! – вскрикнула Кота, хватаясь за железку. Вскочив на ноги, восторженно посмотрела прямо в голубые глаза Кродоса. – Я знаю! Я – это и есть Сердце клана! Алое, кровавое сердце!
Кродос чуть отступил и с жалостью посмотрел на сестру.
– Конечно, милая, – как можно мягче произнес он. – Ты права…
Кота счастливо рассмеялась и, схватив кормилицу за руки, закружила ее по полянке в буйной пляске. При этом то напевала что-то веселое, то радостно твердила:
– Я знаю! Я теперь знаю! Как прекрасно!
Ломлес решительно прекратил это безумие, схватив
– Хватит на сегодня завалов, – пробурчал Ломлес себе под нос, заталкивая Коту внутрь. – Ложись спать! – строго приказал он.
Та хихикнула и упала на пол. Подтянув под голову старый растоптанный ботинок кормилицы, пробормотала, уже почти во сне:
– Сердечко все сильнее стучит, сила шакти ко мне торопится, бежит…
Мужчина замер, прислушиваясь к тихому шепоту. Буравя сестру карими глазами, ждал продолжения. Но девушка лишь перевернулась на другой бок и сладко засопела. Передернув широкими плечами, Ломлес торопливо вышел.
Снаружи Авес осторожно обходил место обвала.
– Что же теперь делать? – неодобрительно покачал он головой, точно бы укоряя неразумное жилье в саморазрушении.
– Поживешь у Солдеса, – Ломлес мягко усмехнулся и хлопнул брата по плечу. – Восстановим твою нору, не переживай.
– Велера с норой. – Авес, совсем юный на вид, поморщился и тяжело вздохнул. – А вот старинные свитки…
Кота проснулась и вздрогнула, как от испуга. Было тихо, никакой опасности не было. Но сердечко колотилось в груди, как пойманная в силки птаха. Кота приподняла голову и осторожно огляделась. Это же палатка Чилвы! Что она тут делает? Кота терпеть не могла это уродливое сооружение и искренне не понимала, почему кормилица так упорно отказывается спать как все – в землянке. Сама женщина тихо посапывала в старом кресле рядом с кроватью.
Кота попыталась привстать, но, скривившись, откинулась на спину. Острейшая боль молнией пронзила все тело. Сковала судорогой пальцы и засела в голове неприятной пульсацией. Собрав все силы, девушка сползла с высокой постели. Она всегда спала на полу, на куче мягких шкур, и скрипучая кровать казалась верхом неудобства. Может, поэтому все так болит.
Словно раненый зверь, тяжело выползла из палатки. Лунный свет заливал поселение серебристым потоком, лаская тонкий дымок потухшего костерка и пряча в глубинах теней ночные шорохи. Кота полной грудью вдохнула свежесть ночного воздуха. Тошнота, навеянная головной болью, немного отступила. Но разум затуманился, снова нестерпимо захотелось спать. Так, что даже закружилась голова. Почти в полуобмороке девушка спустилась в ближайшую землянку, на ощупь пробралась в уголок с мягкими шкурами и свернулась клубочком. Спиной ощутила человеческое тепло. С удовольствием притулившись поближе к его обладателю, довольно буркнула что-то нечленораздельное и погрузилась в сладкий сон.
Проснулась она поздно. Что уже давно за полдень, Кота поняла по щекочущим лучикам солнца, проникающим из узкой норы, да удушающе-горячим волнам, спускающимся в полумрак землянки. С наслаждением потянувшись, весело рассмеялась, от ночных недомоганий не осталось и следа.
– Тебе уже лучше? – с напряжением в хриплом голосе спросил Врадес.
Вздрогнув, Кота осознала, что использует живот брата в качестве подушки. Оглядевшись, поняла, что землянка – его.
– Кажется, – осторожно прошептала она, медленно заливаясь краской. Он что, ждал, пока она
– Ты что, ничего не помнишь? – нахмурился синеглазый атлет, отодвигая сестру и усаживаясь на шкурах. – Обрушение землянки, танец у костра?..
– Обрушение чего? – захлопала ресницами Кота. – Что за танец землянки?
– Понятно, – мрачно подытожил Врадес. – Может, оно и к лучшему. Ну ладно, засиделся я тут с тобой – все кости ломит! Пойду, прогуляюсь…
Кота растерянным взглядом черных глаз проводила фигуру брата. Подумала немного и тоже выползла из землянки. На поляне никого не было, даже Врадес успел куда-то улизнуть. Желудок громко заявил о себе утробным урчанием. Поморщившись, – она не привыкла к рези в животе, – Кота скользнула к костерку и, принюхиваясь, заглянула в котелок. Тот был пуст. Вздохнув, потерла впалый животик. Раньше еды всегда было достаточно. И даже в поселении девушка питалась редко, перехватывая съестное в лесу. Там было вкуснее, даже сырой гриб казался ароматнее и нежнее самого изысканного блюда, щедро сдобренного Чилвой заморскими приправами.
Теперь же настали странные времена. События сменяли друг друга с ужасающей скоростью, от былой размеренной жизни не осталось и следа. А, судя по словам Врадеса, некоторые она даже не помнила. Если не считать сластей в замке харца, Кота не ела уже третий день. Конечно, она всегда могла убежать в лес в образе волчицы. Там полно еды… и братья. При воспоминании о стае острая непонятная тоска принималась грызть душу. Захотелось уйти так далеко, насколько только это возможно.
Покопавшись в ящике рядом с костром, Кота обнаружила черствый ломоть хлеба и несколько тонких сухих рыбин. Не пир, конечно, но голод отступит. С остервенением отгрызая от рыбы солоноватые куски, девушка направилась в лес – куда глаза глядят. Через некоторое время вышла к жертвенному камню. Немного постояла рядом. Странно, но того особого чувства единения с алтарем стаи больше не было. Кота задумчиво провела пальчиком по прохладной поверхности. Словно мертвый, камень никак не отозвался на прикосновение. Стало горько и тоскливо, как если бы она потеряла самого близкого друга. Много лет рассказывала камню обо всем, что творилось в девичьей душе, поведывала самые страшные тайны. А теперь сама стала другой. Закончилась прежняя жизнь – беззаботная и легкая. Что ожидает впереди? В памяти возникли слова Кродоса о том, что шакти редко живет больше пяти лет.
Подумалось, что вряд ли сейчас даже бег по лесу принесет то удовольствие, которое она ощущала каждый раз, становясь волчицей. Это было в прошлой жизни – жизни веселого щенка. Тяжело вздохнув, Кота направилась дальше. Угнетающие мысли пригибали плечи к земле, опускали уголки пухлых губ. Казалось, даже кусты выставляют наружу все колючки, чтобы лишний раз напомнить девушке, что она – шакти. А это – только боль и ожидание смерти…
– Ты пришла! – радостно воскликнул Лай. – Я уже отчаялся дождаться…
Кота удивленно огляделась. Оказывается, задумавшись, она дошла до самого замка харца. Впрочем, больше некуда было идти, ведь кроме стаи да Лая, девушка никого не знала.
– Что с тобой? – юноша пытливо всмотрелся в грустное личико подруги, и радостная улыбка растаяла без следа. – Что-то случилось?
– Случилось, – криво усмехнулась Кота и тряхнула черными волосами. – Но это не важно! Как ты?..
– Отлично, – воодушевленно начал Лай, громыхая принесенным оружием. – Я даже поупражнялся… ну, повторил то, что ты мне вчера показала! Ну что, продолжим?