Стажеры
Шрифт:
– Ну, что вы!– сказал Юрковский благодушно.– Я всего лишь... э-э... простой ученый...
– Были вы простым ученым! Теперь вы, извините за выражение, простой генеральный инспектор. Ну, вот скажите мне серьезно: зачем вы приехали сюда? Ни спросить вы ничего толком не можете, ни посоветовать, я уж не говорю, чтобы помочь. Ну, скажем, я в порядке вежливости поведу вас по лабораториям, и мы станем ходить как два лунатика и уступать друг другу дорогу перед люками. И мы будем вежливо молчать, потому что вы не знаете, как спросить, а я не знаю, как ответить. Это ж нужно собрать все двадцать семь человек,
– Вы напрасно думаете... э-э... что меня это радует, - казенным голосом перебил его Юрковский.– Я имею в виду такую... э-э... перенаселенность станции. Насколько мне известно, станция рассчитана на экипаж из пяти гравиметристов. И если бы вы, как руководитель станции, придерживались существующих положений, утвержденных МУКСом...
– Так ведь, Владимир Сергеевич!– воскликнул веселый Костя.– Товарищ генеральный инспектор! Люди же хотят работать! Гравиметристы хотят работать? Хотят. Релятивисты хотят? Тоже хотят. Я уже не говорю про космогонистов, которые втиснулись сюда прямо через мой труп. И на Земле еще полтораста человек роют землю от нетерпения... Подумаешь, ночевать в лифте! Что же, ждать, пока МУКС закончит постройку новой станции? Нет, планетолог Юрковский рассудил бы совсем иначе. Он не стал бы выговаривать мне за перенаселенность. И не стал бы требовать, чтобы я ему все объяснял. Тем более что он не Гейзенберг и все равно понял бы не больше половины. Нет, планетолог Юрковский сказал бы: "Костя! Мне нужно, чтобы вы экспериментально обосновали мою новую роскошную идею. Давайте займемся, Костя!" Тогда я уступил бы вам свою койку, а сам бы занял аварийный лифт, и мы бы с вами работали до тех пор, пока бы все не стало ясно, как весеннее утро! А вы приезжаете собирать жалобы. Какие могут быть жалобы у человека, имеющего интересную работу?
Юра вздохнул с облегчением. Гром так и не разразился. Лицо Юрковского становилось все более задумчивым и даже грустным.
– Да, - сказал он.– Вы, пожалуй, правы... э-э... Костя. Мне действительно не следовало приезжать сюда в таком... э-э... качестве. И я вам... э-э... завидую, Костя. С вами я бы поработал с удовольствием. Но... э-э... есть станции и есть... э-э... станции. Вы себе представить не можете, Костя, сколько безобразий еще у нас в системе. И поэтому планетологу Юрковскому пришлось... э-э... сделаться генеральным инспектором Юрковским.
– Безобразия, - быстро сказал Костя, - это дело космической полиции...
– Не всегда, - сказал Юрковский, - к сожалению, не всегда.
В коридоре что-то лязгнуло и загрохотало. Послышалось беспорядочное клацание магнитных подков. Кто-то завопил:
– Костя-а! Есть упреждение-е! На три миллисекунды!..
– О!– сказал Костя.– Это идут мои работнички, сейчас они потребуют кушать. Эзра, - сказал он, - как им помягче сообщить, что танкер будет только завтра?
– Костя, - сказал Юрковский, - я вам дам ящик консервов.
– Шутите!– обрадовался Костя.– Вы бог. Вдвое подает тот, кто подает вовремя. Считайте, что я вам должен два ящика консервов!
В люк один за другим протиснулись четверо, и в помещении сразу стало негде повернуться. Юру
– Разброс точек очень маленький. Я считал наскоро, но три миллисекунды, по-моему, совершенно бесспорно...
– Но все-таки три, а не шесть!
– Не в этом дело! Важно, что за пределами ошибок!
– Марс бы взорвать, вот это была бы точность.
– Да, брат, тогда можно было бы половину гравископов убрать.
– Ненавистный прибор - гравископ. И кто его такого выдумал!
– Скажи спасибо, что хоть такие есть. Знаешь, как мы это раньше делали?
– Скажите, ему уже не нравятся гравископы!
– А поесть дадут?
– Кстати, о еде. Костя, радиофаг мы весь съели.
– Да-да, хорошо, что ты вспомнил. Костя, выдай нам таблеток.
– Ребята, я, кажется, наврал. Не три миллисекунды, а четыре.
– Болтовня это все. Отдай Эзре, Эзра посчитает как следует.
– Правильно... Эзра, вот возьми, голуба, ты у нас самый хладнокровный, а то у меня руки от жадности трясутся.
– Вспышка была сегодня красоты изумительной. Я чуть не ослеп. Люблю взрывы на аннигиляцию! Чувствуешь себя этаким творцом, человеком будущего...
– Слушай, Костя, что это Пагава говорит, что теперь будут только очаговые взрывы? А как же мы?
– А у тебя есть совесть? Ты что, воображаешь, что это гравитационная обсерватория? А космогонисты тебе так, мальчики?
– Ой, Панас, не ввязывайся в этот спор. Все-таки Костя начальник. А зачем существует начальник? Чтобы все было справедливо.
– Какой же тогда смысл иметь начальником своего человека?
– Ого! Я уже не гожусь в начальники? Это что, бунт? Где мои ботфорты, брабантские манжеты и пистолеты?
– Между прочим, я бы поел.
– Сосчитал, - сказал Эзра.
– Ну?
– Не торопите его, он не может так быстро.
– Три и восемь.
– Эзра! Каждое твое слово золото!
– Ошибка плюс-минус два и два.
– Как сегодня словоохотлив наш Эзра!
Юра не выдержал и прошептал Эзре прямо в ухо:
– Что случилось? Почему все так радуются?
Эзра, слегка повернув голову, пробубнил:
– Получили упреждение. Доказали. Что гравитация распространяется. Быстрее света. Впервые доказали.
– Три и восемь, ребята, - объявил бритоголовый, - это значит, что мы утерли нос этому кое-какеру из Ленинграда. Как, бишь, его...
– Отличное начало. Сейчас бы только поесть, перебить космогонистов и взяться за дело по-настоящему.
– Слушайте, ученые, а для чего здесь нет Крамера?
– Он врет, что у него есть две банки консервов. Он сейчас их ищет у себя в старых бумагах. Устроим пиршество тощих по банке на четырнадцать человек.
– Пиршество тощих телом и нищих духом.