Стеклянный трон

Маас Сара Дж.

Принц повернулся к окну, где за стеклами клубился снег.

— Я не женат, — признался он, — поскольку мне претит сама мысль жениться на женщине, которая умом и духом ниже меня. Для моей души это означало бы смерть.

— Но брак — не магический ритуал, а шаг, направленный на сохранение и укрепление власти королевской династии. Наследный принц не имеет права поддаваться романтическим порывам. А если бы отец приказал вам жениться в интересах политического альянса? Неужели бы вы предпочли начать войну, только бы сохранить ваши романтические

идеалы?

— Ты это не так понимаешь.

— А как? Разве отец не может велеть вам жениться на какой-нибудь принцессе ради усиления своей империи?

— Для усиления империи у отца есть армия.

— Брак не обязывал бы вас любить только свою жену и быть ей верным. Вы могли бы полюбить другую женщину. Такое часто бывало в жизни королей.

Сапфировые глаза Дорина вспыхнули.

— Либо жениться на той, которую любишь, либо не жениться вообще.

Селена невольно засмеялась.

— А надо мной, — вспыхнул он, — значит, можно насмехаться? Ты ведь смеешься мне в лицо!

— За столь глупые мысли вы и заслуживаете насмешки. Я говорила языком сердца. А в вас сейчас говорит лишь себялюбие.

— Как ты ловко выносишь суждения!

— Зачем тогда нужен ум, если не рассуждать и не выносить суждения?

— А зачем тогда нужно сердце, если оно не уберегает других от суждений твоего ума?

— Замечательно сказано, ваше высочество!

Дорин смотрел на нее, надувшись, словно мальчишка.

— Будет вам злиться. Вряд ли я уж так серьезно вас ранила.

— Ты пыталась разрушить мои мечты и идеалы. Я и так предостаточно натерпелся от матери. Нельзя же быть такой жестокой.

— Не надо обвинять меня в жестокости. Я рассуждаю с практической точки зрения, а это совсем другое. Вы наследный принц Адарлана. У вас есть редкая возможность изменить жизнь в Эрилее к лучшему. Вы могли бы создать мир, где счастье было бы возможно и без настоящей любви.

— И какой же это был бы мир?

— Такой, где люди сами управляют собой.

— Это анархия. Более того, это покушение на основы государства. Хорошо, что нас здесь никто не слышит.

— Я вовсе не призываю к анархии. Можете называть меня изменницей. Меня уже и так судили как ассасина.

Дорин подвинулся к ней, и его пальцы коснулись ее пальцев: жестких, мозолистых, но теплых.

— Тебя так и тянет возражать всему, что я говорю.

Селену охватило беспокойство, но она не шевельнулась. Наверное, он хотел рассказать ей что-то важное, а она своими дурацкими разглагольствованиями все испортила.

— Какие у тебя странные глаза, — вдруг сказал Дорин. — Ни у кого я не видел глаз с золотыми ободками.

— Если вы льстите мне, надеясь добиться от меня известных утех, то у вас ничего не получится.

— Нет у меня таких мыслей. Я просто разговариваю с тобой.

Его рука по-прежнему лежала поверх ее руки.

— Кстати, а откуда у тебя это кольцо?

Селена высвободила руку и сжала пальцы в кулак. Пламя камина играло на аметистовом

кружочке.

— Подарок, — ответила она.

— От кого?

— Вас это не касается.

Вряд ли Шаолу понравится, если Дорин узнает, что это он принес ей кольцо.

Принц пожал плечами и сказал:

— Просто мне хотелось знать, кто же одаривает кольцами мою защитницу.

Селена поймала себя на странном желании. Она смотрела на воротник его черного камзола; точнее, туда, где воротник соприкасался с загорелой кожей шеи, и ей нестерпимо хотелось нежно провести своим мозолистым пальцем по его шее.

— Сыграем в бильярд? — спросила она и встала. — Готова получить еще один урок игры.

Не дожидаясь его ответа, Селена направилась в комнату для игр и музицирования. Ей очень хотелось оказаться рядом с Дорином и ощутить на своем лице тепло его дыхания. Ей нравилось это ощущение. Но что еще хуже, она вдруг поняла: ей нравилось не только это ощущение. Ей нравился сам Дорин.

Во время обеда Шаол внимательно наблюдал за Перангоном. Когда капитан подошел и сообщил герцогу о гибели Верина, тот разве что не отмахнулся. Шаол окинул взглядом громадный, похожий на пещеру зал. Остальные вельможи вели себя точно так же. Дурачье. Если догадки Селены верны, то виновник зверских убийств тоже находится в этом зале. Но кто же из королевских советников так жаждал победы своего избранника, что с особой жестокостью расчищал ему путь? Шаол вытянул затекшие ноги и снова вернулся к наблюдению за Перангоном.

Можно сказать, Шаол вырос в тени герцога. Он видел, как тот умело пользовался своим влиянием и титулом, чтобы перетаскивать на свою сторону королевских советников и отбивать нападки противников. Но сегодня капитана королевской гвардии интересовали вовсе не придворные маневры Перангона. Казалось, с лица герцога не сходит улыбка, а сам он то и дело заливался смехом. Но Шаол уловил мгновение, когда по лицу Перангона пробежала тень. Не тень гнева или раздражения. Эта тень имела иное свойство. В это мгновение даже глаза Перангона помутнели. Зрелище было настолько странным, что Шаол решил задержаться за столом и последить, не повторится ли оно снова.

Вскоре тень вновь посетила герцога. И опять всего лишь на мгновение. Затем глаза Перангона обрели ясность и на лицо вернулась заученная придворная улыбка. Герцог словно что-то увидел, и увиденное ему совсем не понравилось. Шаол продолжал за ним наблюдать, потягивая воду из бокала.

О Перангоне он знал мало и никогда полностью ему не доверял. У Дорина герцог тоже не вызывал доверия, особенно после его замысла объявить Нехемию заложницей и тем самым положить конец мятежам в Эйлуэ. Перангон числился среди наиболее доверенных королевских советников. Если король и мог его в чем-то упрекнуть, то лишь в излишнем рвении. Никто другой не заявлял везде и всюду о безусловном праве Адарланского королевства на завоевание чужих земель.