Стена
Шрифт:
— Ничего не выйдет, — сказала Кьюба.
Ее дурные пророчества и сконцентрировавшийся в них фатализм не на шутку тревожили Хью. Он поднял обмотанный пластырем кулак.
— Я держался вот этой рукой за трещину. И почувствовал в ней вершину.
— Отсюда не убежишь, — стояла на своем Кьюба.
— Здесь случились ужасные вещи, — сказал Хью.
— Я говорю не о том, что случилось здесь.
Огастина передернуло.
— Это вам не дом с привидениями, — резко заявил Хью. — Завтра
Она посмотрела на него, как на редкостного жука.
— В таком случае чего же ты так боишься?
Он действительно боялся. Но не мог сознаться в этом.
— Я не боюсь. Мертвые не смогут ничего сделать нам. Вам нужно перестать относиться к ним как к принесенным в жертву. Мы уцелели. Мы свободны от всего этого.
— Как в пустыне?
Он попытался вспомнить, говорил он ей что-нибудь о пустыне или нет. Голова раскалывалась. Возможно, и говорил. А может быть, растрепал Огастин.
— Да, — сказал Хью.
Она повернулась к Огастину.
— Ты уцелел. Вот и скажи нам: из этого есть свободный выход?
Огастин молчал, погрузившись в себя.
— Ничего не проходит без последствий, — сказала она. — В этом-то все и дело.
Огастин застонал.
— Я знаю.
— Ты не просто бросил слабых.
— Я знаю.
— Оставь его, — сказал Хью. Она вела себя поистине безжалостно. — Прости. Забудь.
— Яблоки и апельсины, — бросила Кьюба.
— Что?
— Простить. И забыть. Это не одно и то же.
— Но чего же все-таки ты от него хочешь? — спросил Хью. — Постарайся похоронить прошлое. Мы все теперь в одной лодке.
— Да? — спросила она.
Огастин мог сам оказаться ее жертвой, но с ним этого не случилось. А теперь она помнила лишь о том, что он предал ее.
— Тебе решать, — сказал Хью.
Никто не мог заставить ее вылезти отсюда, а у них с Огастином не хватило бы сил вытаскивать два тела — одно живое и одно мертвое.
Так что все сводилось к одному вопросу. Огастину он мог доверять даже в его нынешнем болезненном состоянии. Кьюба же была совершенно непредсказуема. Так что нужно было решить, осмелится ли он пойти в одной связке с этой женщиной.
— Ты с нами, Кьюба?
— Я могу доверять тебе, Хью?
Он поднял фонарь и направил свет себе в лицо, чтобы ей было видно.
— Я тебя не брошу, — сказал он.
Хотя он мог это сделать и уйти, не оглядываясь. Если она откажется идти, у него не останется иного выбора.
— Пообещай, — потребовала она.
— Как на кресте!
Легкий ветерок колыхал стенки палатки. Иней искрился на свету. Он образовался от их дыхания — их собственные слова замерзали на лету и возвращались к ним, оседая на нейлоне. На лицах они тоже
— Ваши глаза, — сказал Огастин.
Нахмурившись, он указал рукой, одетой в носок вместо перчатки, на лицо Хью.
— А что с ними случилось?
Хью прикоснулся к струйке, стекавшей по носу. Он был уверен, что это пот или слезы, но все же посмотрел на кончик пальца. Оказалось, что у него из глаз пошла кровь.
— Разве ты не чувствуешь ее присутствия? — спросила Кьюба.
Огастин поднял голову.
— Анди?
— Анди пойдет с нами, — в очередной раз повторил Хью.
Стены палатки прижимали их друг к другу. Слабости одного тут же передавались остальным. Неподвижность угнетала. Хью набрал в грудь воздуха. Потом с усилием выдохнул. Побелевшие ноги Огастина, прикрытые спальным мешком, продолжали погибать. Капитан ел их заживо.
— Значит, как мы будем действовать. — Хью уже говорил им все это. Настало время повторить. — Огастин идет первым по веревке. Он тащит с собой второй канат, на котором будет поднимать Анди. Следующей идет Кьюба. Я прикрою тыл. Так мы самым лучшим образом выберемся наверх.
Он хотел, чтобы его слова звучали легко, даже небрежно. На самом же деле они шли на серьезный риск. Трещина могла сузиться, а то и вовсе закрыться. Но даже при благополучном стечении обстоятельств утомление и голод должны были замедлить восхождение. Если они не успеют выбраться на вершину засветло, если застрянут на открытом месте, Эль-Кэп наверняка разделается с ними.
Но они должны попытаться.
— Я просто не знаю… — протянул Огастин.
— От нас уже ничего не зависит, — сказала Кьюба. — Здесь объединяются все силы.
— Да, ты уже говорила, — схитрил Хью. — За фунт ее плоти.
— В мире существует равновесие, — непонятно сказала она.
— Мы покончили с отступлением, Кьюба. Все трое. Мы одолеем ее. И останемся живы, вот увидишь.
— Не забудь, что еще будет завтра.
— Полночь уже миновала. Значит, завтра наступило.
У него болел желудок. Виноваты были лишайники и лед, которые он съел. А сбегавшая сверху струйка воды, из которой он напился, скорее всего, было загрязнена испражнениями альпинистов.
— Еще нет, Хью.
— Хватит, — перебил ее Хью. Она пыталась сбить их настрой. — Нет больше козлов отпущения. И Божьего гнева тоже нет. Слушайте, что я говорю. Ее призрака не существует.
— Я ничего не говорила о призраках.
— Тогда о чем же?
— Не знаю.
Он приставил кончик пальца к середине ее лба.
— Она здесь.
К его удивлению, Кьюба очень деликатно прикоснулась кончиком пальца к его лбу.
— А что у тебя там, Хью?