Шрифт:
[Стенание – пролог не переведен]
С той поры уже минуло несколько лет.
Я на родину шел, и в тенистой теснине,
Где с гортанным журчаньем распелся Дебет
И течет, от начала времен и поныне,
Где Ахпат-Санаины с обрывистых скал
Молча молятся, руки воздев к небосводу,
Там, застигнутый мраком, приют я сыскал,
На ночлег напросясь к старику-садоводу.
Он
Под одним из деревьев плодового сада.
– Здравствуй, дед!.. И ладонь прислонивши ко лбу,
Он взглянул на меня: – мол, чего тебе надо?
С холодком на привет мой ответствовал дед,
Осмотрел подозрительно, снова и снова,
И повел к шалашу, за собою вослед,
Нежеланного, чуждого гостя ночного.
Я молчал, а старик бормотал на ходу:
– Мы пропали; житья нам не будет на свете,
Коль в такие ущелья, на нашу беду,
Проторили дорогу бездельники эти.
Горожанин проник в наш глухой уголок
Не с добром, – знать опять увеличили подать.
Хочет выведать: как бы содрать им налог,
А иначе – зачем ему здесь колобродить?
Хочет вынюхать: где еще водится скот
И в хлевах не пустуют кормушки да ясли,
Чья жена не увяла еще от невзгод
И в глазах у нее огоньки не погасли.
Все лесные стволы он сочтет по пути,
Словно вор, станет рыться в отцовских могилах;
Он сочтет: сколько за день яичек снести
Наша сельская курица в силах.
Ишь, какую он шапку чудную надел!
И 6 одежде чудной… Здесь таких не бывало.
Старикан приумолк, тяжело закряхтел,
Опираясь на заступ, шагал он устало.
В шалаше предложил он устроиться мне
– Землю ветхою тканью покрыв шерстяною,
Усадил меня, сам же застыл в тишине,
Продолжая стоять на ногах предо мною.
Поднял голову, взор на пришельца вперил,
Что некстати себя навязал ему в гости,
И раскатистым голосом заговорил,
Не скрывая ничуть отвращенья и злости:
– Спрос не грех, господин! К моему шалашу
Ты откуда пришел, и куда ты с рассвета
Дальше двинешься? Кто ты? Скажи мне, прошу…
И старик продолжал, не дождавшись ответа:
– Кто б ты ни был, я счастья желаю тебе,
Долгой жизни,здоровья, удачи в дороге,
Чтоб ты мог сострадать нашей горькой судьбе,
И узнал,- как живет земледелец убогий.
Наши дни издавна преисполнены тьмы,
Люди здешних ущелий вконец обнищали.
Мы всего лишены, обездолены мы,
Царь небесный лишь знает о нашей печали.
Ты ученый, ты умный, ты сердцем не злой,
Устреми же на нас твои взоры благие,
Убедись, как в горах, с каменистой землей
Мы воюем, – голодные, полунагие.
Что руками добудем – не можем до рта
Донести.
И опять голодуха, опять нищета, -
Бесполезны старанья, напрасна работа…
– Отчего же, в таком благодатном краю
Голодает народ, передышки не зная?
Может быть истощили вы землю свою,
Или ваших лишений причина иная?
– Как сказать… Да прославится имя царя,
Да незыблемо правит он в нашей-отчизне.
Я не смею его виноватить зазря.
Пусть господь пресечет наши жалкие жизни!
На кого обижаться? В теченье веков,
Поневоле, стерпелись мы с долей любою…
Ты еще не поведал мне:,кто ты таков?
Я хочу говорить откровенно с тобою!
– Я читаю… – Читаешь! – воскликнул старик, -
Ты псаломщик? Зачем не признался мне сразу?
Погоди-ка немного, я выйду на миг…
Дед покинул шалаш, не закончивши фразу.
Он вернулся с дровами, прибавил огня,
Озарившего темень мерцающим светом,
Вновь приветствовал гостеприимно меня,
И добра пожелал, по старинным заветам,
У костра мы сидели. Внизу, под горой,
Клокотала в ущелье река; временами,
Как дыханье теснины, оттуда сырой
Веял ветер в лицо, пролетая над нами,
И ночные, бессонные птицы подряд
Причитали, потоку плакучему вторя,
Стонет птица-Сестра:- Где ты, мертвый мой брат! [Существует легенда о том, что бог, вняв мольбам девушки-сиротки, обратил ее в ночную птицу, спасая от насильника. Брат погиб, спасая ее честь]
Крик совиный – как стон безутешного горя.
Смутный ужас, и вместе – глухая тоска
Нераздельно-царили средь ночи беззвездной…
Вот донесся откуда-то издалека
Вой голодного волка – зловещий и грозный.
Дед с кряхтеньем прилег по соседству с костром,
Самосадом набил свою трубку большую
И, вздохнув, забубнил, как стихающий гром:
Расскажи мне про город, усердно прошу я!
Расскажи про газеты, про то, что в цене
И про то расскажи, что осталось дешевым,
Про живых и про мертвых поведай ты мне,
Я с другими людьми поделюсь твоим словом.
Говорят, будто трое царей меж собой
Порешили, – хоть это по моему враки, -
Что лишится престола затеявший бой,
И отречься от власти придется вояке.
Нет! Подобному чуду поверить нельзя!
Разве вправду владыки такие бывают?
Искони короли и цари и князья
Разоряют народы, людей убивают!..
– Дед, оставь, ради бога, князей и царей!