Стены из Хрусталя

Коути Екатерина

Да, он был злом, но тем злом, которое не подставляет подножку, не стреляет в спину и не натягивает личину милосердия, но остается самим собой. Злом из сказок. А кому как ни фольклористу знать, что не всякая сказка бывает доброй.

Быть может, в один не столь прекрасный день они и правда столкнутся на поле битвы.

Быть может, даже завтра. Но не сегодня.

— Дайте-ка мне еще одну папиросу, — попросил Уолтер, и вампир, ухмыляясь, протянул ему портсигар.

А когда истекли тридцать минут, отведенные правилами на светский визит, Эвике посмотрела на часы, хмыкнула и отправилась за вторым графином крови.

* * *

Снег накрыл город сплошной пеленой. Он оседал на темно-красных, как будто воспаленных, стенах домов, смывая с них копоть, навевая спокойные, прохладные сны. Все звуки сделались глуше, а то и вовсе неслышными, и даже Фрэнсис, чуткий от природы, слышал только стук сердца Маванви.

Закусив губу и сдвинув тонкие брови, девушка разглядывала чемоданы, которые нес ее спутник, мысленно перебирая их содержимое.

— Кажется, мы забыли зубную пасту, — опечалилась она. Возвращаться в Дарквуд Холл, оставшийся позади, ей не хотелось.

— Не беда, кто-нибудь из пассажиров поезда точно ее захватил. Стащим.

— Ох, Фрэнсис, ты неисправим! — подтрунивала над ним Маванви. — А еще рыцарь.

— Что с того? Мне тут Рэкласт поведал про их с милордом бурную молодость. Как у них каждый день начинался с вопроса «Кому сегодня мстим?» Так что рыцари — они ушлые ребята.

— Но ты ведь не будешь таким, правда? Ты будешь из тех, что совершают разнообразные и беспричинные акты добра.

— Как скажите, мисс.

Из-за белой ряби Дарквуд Холл был едва заметен, но вампир, обернувшись, продолжал высматривать его в темноте и, позабыв следить

за дорогой, чуть не столкнулся с фонарным столбом.

— Можем остаться, если хочешь, — предложила Маванви, заметив, что он расстроен.

— Ну уж нет! Когда-нибудь и правда вернусь, но сейчас хочу быть подальше от них всех. Пусть у меня мозг отсохнет, если я про милорда дурное подумаю, Рэкласт тоже ничего, зато остальные… ну, ты их видела.

Руки Маванви прятала в муфте, но синяки на ее запястьях не давали ему покоя. Она даже не позволила отомстить! То есть, он еще вчера подкараулил ее обидчиков и переломал им все пальцы, но это вообще не считается. Он только начал. А она вмешалась и увела его в сторону.

— А знаешь что обиднее всего? Что я такой же, как они. Ничуть не лучше. Как посмотрю на них, прямо таки себя вижу — трус, кровопийца, а в прошлом еще и доноситель. Что мне делать, Маванви? Можно вообще что-то сделать?

— Ты еще слышишь те голоса?

Он напряженно прислушался.

— Нет, вроде бы. Только снаружи. Только твой.

— Вот и славненько! Значит, теперь я твоя совесть, и я тебе помогу.

Он потянулся поцеловать ее, вдохнув свежий запах ее кожи, и услышал, что ее сердце бьется еще громче. Ничего прекраснее этого звука он вовек не слыхал.

— Пролетит всего-то двадцать лет, и ты станешь…

— Старой?

— Взрослой. И тебе наскучит со мной возиться.

Маванви помолчала, но вдруг рассмеялась:

— А давай решать проблемы по мере их наступления!

И это была хорошая идея.

Напоследок вампир вновь оглянулся и, прежде чем поместье окончательно скрылось из виду, успел подумать, что те, кто живет в стеклянных домах, не должны кидаться камнями.

Если только не хотят выбраться на свободу.