Степь 2
Шрифт:
Дева буквально задним местом почувствовала подкрадывающуюся беду, тут же напугав саму себя обострённым воображением, решив, что сейчас непременно начнётся что-то очень ужасное. Но ничего не происходило, и странная неестественная картинка с замираньем мира не изменялась будто время остановилось и всё вокруг окаменело. Всё, кроме неё.
Прислушалась к внутренним ощущениям, осторожно пошевелилась. Тело не ныло, болью не отвечало и Райс с удивлением ощутила, что все мышцы стали послушнее и даже абсолютно точно почувствовала, что кое-где существенно наросло мясо.
Подкрепив свои ощущения пониманием, что если их качать таким образом, как
Время шло. В абсолютном спокойствии снаружи ничего не менялось, и рыжая тоже стала постепенно отходить от страха и переходить в состояние удовлетворения. Она выспалась и чувствовала себя физически великолепно. Есть не хотела, жажда не мучила, да и прочее не донимало. Лишь нет-нет вспыхивающее внутри тревожное ожидание какого-то подвоха портило прекрасное настроение и несколько напрягало.
Предчувствие не обмануло. Дева даже успела подумать ненароком, а не открылся ли у неё дар предвидения как у Апити. Слабая волна необъяснимой морозной дрожи, зародившись где-то в земле в районе ступней и пройдя по всему телу до самой маковки, объяла ярицу мертвецким холодом.
Дикий природный ужас обуял царскую дочь, шевеля на голове волосы и заставляя сердечко учащённо забиться. Кутырка неосознанно принялась твердить как заклинание повторяя скороговоркой заученные три слова, но на какое из них стоило сделать особое ударение, никак не могла понять, пробуя по-разному. Что требовалось больше: сохранять спокойствие, ощущая этот панический страх за свою жизнь, терпеть из последних сил или накинуть аркан железной воли и что имелось мочи сдерживать, не пуская в себя панику.
Пошла вторая волна мертвецкого холода сильней первой, но вместе с тем медленней. Казалось, сама смерть облизывает девичье тело покрывая кожу леденящими мурашками, размером с майского жука. Ярица ощутила будто покрывается ледяной коркой, и даже рубаха с подолом подёргивается морозным струпом. Сердце, остановившееся по мере прохожденья дрожи, вновь заколотилось как у загнанного зайца.
Райс неожиданно подумала: «Ну, зачем Мать Сыра Земля дала ей выспаться? Находилась бы она в том состоянии как всё последнее время до этого, да ей вообще было бы всё «по хрен» с этой мертвенной дрожью». И до безумия перепуганной девке тут же пришла идея, как ей показалось единственно разумная: надо как-то отключить голову, занять чем-нибудь, отвлечься на время от всей этой жути иначе следующей волны может не пережить, свихнётся или вообще окочурится.
И тут же осознала, что пока думала об этом, страх сам по себе притупился, растрачивая остроту. Заметалась по сторонам глазами, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, но не нашла ничего что могло бы привлечь внимание настолько, что позволило бы забыться. Всё вокруг продолжало оставаться замершим, неживым и каким-то ненастоящим, игрушечным.
Тогда наоборот переключила своё внимание на убивающую волну! Зачем? Да кто её знает. Ей тогда смерть что плыла под землёй показалась единственно живой во всём мире, ну, кроме её самой. Внимательно прислушалась к ощущениям дрожи по мере прохождения и удивилась тому, что чем отчётливее её ощущает каждой частичкой своего девичьего естества, тем менее холодной и страшной она становится!
А когда медленно ползущая по телу волна достигла разрисованного таза, то Райс зажмурив выпученные
Изначально не получающаяся у ярицы радуга неожиданно ярко вспыхнула, сливаясь с мертвецкой волной, растворилась в ней как соль в воде завибрировав в резонанс земле, и рыжая тут же добавила им собственной дрожи удовольствия, взорвавшееся внизу живота. Эта гремучая смесь, казалось, не только колыхала земляную пленницу, но и встряхнуло весь окружающий мир. Даже разнородный по тональности гул собственных костей показался музыкой.
И тут Райс каким-то внутренним чутьём осознала, что может управлять этой радужной смесью по собственной воле. Она аккуратно принялась её видоизменять, мять, скручивать, растягивать, помогая неведомой волне петь в самой себе разной тональностью. И когда с безграничным восторгом, захватывающим дух, как лицезрение бескрайнего простора с высоты птичьего полёта, смесь волн прокатилась в голове и закончилась на макушке, рыжая ощутила противную пустоту. Будто что-то жизненно необходимое отняли, отчего восторженно попросила: «Ещё, пожалуйста».
Ярица ни настаивала, ни требовала своим царским велением, делавшая так всегда, когда желала получить что-то ей необходимое, а просто попросила и умоляюще ждала. И новая волна пошла. Мощная, медлительно-величавая, ни ведающая преград и не знающая того, что вообще могло бы ей помешать, потому что любое препятствие тут же становилось самой дрожью. Она казалось абсолютной силой Земли в чистом виде.
Райс совсем перестала чувствовать боль. По мере прохождения волны по телу она лишь ощущала необъяснимое и неописуемое явление, будто её плоть перемешивается с окружающей землёй, отдавая свои частички наружу и заменяя их сковывавшей её пылью. Она просила ещё и ещё, раз за разом будто с ума сошла. Уже не отдавая отчёт о происходящем, не обращая ни на что внимание, кроме всепоглощающей волны и не понимая, где границы её собственного тела, да и осталось ли оно ещё, дева с головой ушла в колебательный процесс.
Там внизу всё окончательно перемешалось. Сложилось полное ощущение, что частички собственной плоти раскидались глубоко в земле во все концы странного сруба, а она сама приобрела каменные кости, глиняные мышцы и земляную кожу как кора дерева.
Эйфория захватила настолько, что, когда очередная волна закончилась, она даже растерялась от необычности своего положения, потому что, открыв глаза после долгого ожидания очередного внутреннего оргазма не могла понять, что происходит.
Райс стояла по щиколотку в земляной пыли в центре пустого сруба, среди почерневших от времени бревенчатых стен и таких же брёвен крыши над головой. Она растеряно топталась на месте стараясь понять, где находится и сообразить куда бежать.
Первое её желание – зарыться обратно, закопаться, затаиться от открытого и резко ожившего мира, но мельком взглянув на руки, распахнула глаза и пристально осмотрела кисти. Чудо чудное заставило ярицу прийти в себя и вырваться из колдовских чар, переполнявших её сознание всё время заточения в земле. На руках под тонкой кожей пульсировал колдовской рисунок чёрными завитками. И не просто чёрными, а блестяще-масляными, от разводов которых невозможно оторвать взгляд. Он завораживал. Околдовывал одним видом, заставляя сердце от восхищения замирать.