Степь ковыльная
Шрифт:
Пробираясь между деревьями, он вышел к дороге и укрылся за стволом старого дуба. Издали доносился звук чавкающих по грязи шагов. Потом из тумана выплыл верховой. Был он в белоснежной чалме с пером, в плаще, сидел на высоком караковом жеребце.
Первая мысль Павла была о коне. «Ладный жеребец!» — подумал он.
Вслед за офицером колонной, по четыре в ряд, двигались турецкие солдаты. — «Янычары! — подумал Павел. — И бунчук янычарский — два конских хвоста на древке: белый и черный».
Закружились мысли:
Денисов собирался уж возвратиться к разъезду, как послышался шум колес, и на дороге показалась лошадь, запряженная в повозку. Рядом шли смуглый остроносый янычар и старик молдаванин в кафтане и низких, с широкими голенищами сапогах.
Проходя мимо Денисова, молдаванин весело спросил о чем-то янычара. Тот улыбнулся, утвердительно кивнул головой. Тогда старик быстро, воровским движением приоткрыл холст. Под холстом на телеге была туша коровья и высокая груда хлеба. Молдаванин вытащил длинную подрумяненную булку, отломил от нее половину и протянул турку. Оба стали с аппетитом жевать.
«Хлебушко с собой везут, целую повозку! Ну нет, того стерпеть никак не можно»! — мелькнула мысль у Павла.
Тихо, стараясь не шуметь, он направился к разъезду. Приказал Сергуньке:
— Собери поскорей всех на тропку!
Когда казаки собрались, с нетерпением заглядывая в глаза Павлу, он молвил строго, с волнением:
— Станичники, их там десятков семь. Но отступать нам, казакам, стыдно, да и не за обычай. Ударим на них сзади. Как на птах, коршунами налетим!..
И добавил веско:
— Повозка там у них, хлебом полнехонька, сам видел… И туша коровья…
Пасмурные лица казаков расцвели улыбками. Без шума вскочили они на коней, выехали на дорогу.
— Сабли к бою! — раздалась негромкая команда Денисова. — Рысью вперед!..
Но напасть на лихом карьере казакам не удалось, слишком грязна была дорога. Янычары успели обратиться лицом к нападающим. Офицер срывающимся голосом подавал команду, потрясая кривой саблей.
Турки с ужасом смотрели на казаков, появившихся невесть откуда. Какими-то исчадиями ада — джинами — казались они янычарам. Пугали бледные, худые лица, заросшие бородами, страшили оглушительный свист и гиканье, странна была и одежда: длиннополые чекмени, остроконечные шапки с алыми шлыками. Трудно было распознать, сколько их, напавших, — туман стоял густой, дорога узкая, по обеим сторонам лес.
Турки попытались отвечать оружейным огнем, но порох отсырел, и ружья дали осечку.
Сергунька, знавший несколько турецких
— Бросайте ружья, сабли! Не то всех искромсаем!..
Солдаты кинули оружие на землю. Офицер пытался было сопротивляться, но ударом по голове тупой стороной сабли Павел оглушил его; он покачнулся и бессильно сполз с лошади. Это решило исход короткой схватки. Часть янычар бросилась в лес, остальные сдались. У казаков потерь не было.
Конвоируя пленных, разъезд повернул обратно, в расположение своего полка. Всю дорогу казаки с жадностью ели хлеб. Кормили им и коней. Разгладились морщинки на суровом лице Павла. Своего Гнедка он отдал казаку, у которого была убита лошадь, а сам пересел на офицерского каракового жеребца. Со злобой и завистью посматривал Корытин на Павла.
Полк, где служили Павел и Сергунька, был расквартирован в молдаванском селе. Как-то под вечер Денисов, Костин и еще несколько молодых казаков зашли в трактир. Увязался с ними и Корытин.
Трактирщик — толстяк в длинной белой рубахе, подпоясанной красным ремешком, — угодливо встретил казаков и был приятно удивлен, когда Павел швырнул на стол два серебряных талера. «Наверное, военная добыча, — решил хозяин, пряча деньги в карман. — Ну что ж, деньги, к счастью, не имеют запаха».
После сытного обеда казаки выпили по нескольку кружек вина. Настроение у них стало еще более веселым, когда Сергунька, ухмыльнувшись, вытащил из кармана полбутылки ячменной водки, а другой казак, Доценко, положил на стол добрый кусок сала.
— Ну, водка — это понятно. А вот сало-то откуда? — удивился Сергунька.
Доценко смущенно ответил:
— Дело, братцы, такое: его благородию командиру полка из дому прислали возок с разной снедью. Ну, значит, иду я мимо вчерась ночью. Вижу: денщик храпит в возке…
— Ты руку-то и запустил под кошму?
— Да нет, валялось оно, сало-то, коло возка, — стал было объяснять, багрово покраснев, Доценко, но никто ему не поверил, все дружно засмеялись.
И даже вечно угрюмый Корытин ухмыльнулся, заметив:
— Ништо ему, командиру полка! Сам все пожрет, так животом заболеет.
Быстро съели сало, выпили водку. В головах зашумело. Языки развязались. Пошел оживленный разговор. Сначала о том, что вот к салу-то хорош был бы не кукурузный хлеб, а ржаной, и что жаль, нет здесь огурцов соленых… И о том, что турецкий солдат хоть и не трусоват, а все же против русского воина, как гвоздь против штыка.
Сергунька сказал:
— Мудреная эта война, точно игра какая. Два года уже тянется, а конца-края ей не видать: все переходы да обходы… Часто и на месте топчемся, а зимой не воюем, на зимних квартирах располагаемся. Высшему начальству ордена и чины идут, только руки подставляй, а нам, казакам и солдатам, одни лишения тяжкие, ранения да болезни.