Степан Разин. 2
Шрифт:
Раз Строганов вёз золото в Персию, значит там бура есть, — рассуждал я. — В России золото нет и его тут не плавят, значит здесь буры нет или очень мало. Иконные оклады чеканят по уже готовым тонким листам. Золотые «ефимки» перечеканивают, набивая царское клеймо. Если бура в России есть, то её найти можно было бы, но тогда это точно вызовет подозрение.
Вот я и поплыл в Астрахань, а оттуда в устье Терека. Где оно, это устье, знал Фрол, который ждал меня в Астрахани. За два года мы сплавили на Каспий ещё две тридцатиметровых и десятипушечных шхуны. Вся Разинская флотилия ждала нас
Конечно! Каждую досочку мы выпаривали в специальной бане, обрабатывали человеческой мочевиной, клали на формы шпангоутов и притягивали к ним сначала висячими грузами, а потом струбцинами. Когда доска высыхала, её переносили на сборочный стенд и крепили к настоящим шпангоутам. И так каждую кручёную деталь. Даже распаренный и «мочёный» дуб, подогретый угольями, крутился, как гутаперчевый. Весь процесс изготовления кручёных досок проходил в специальном амбаре, куда допускались единицы.
В размоченном или распаренном дереве на клеточном уровне происходили изменения, Когда дерево гнули с выгнутой стороны клетки растягивались, а с вогнутой сжимались. Главное, чтобы влажность была не более тридцати процентов. Причём, если древесина была сырой, то при выпаривании она подсыхала, и наоборот.
Наш струг был встречен приветственными возгласами все казаки проходили практику управления шхуной сначала в Измайлово потом на Москве реке. Многие казаки-члены абордажных команд проверялись и отбирались мной там же. Кто-то обучался иноземному бою, как казаки называли мои придумки. ТО есть, многие меня знали, а кто-то увидел своих товарищей. Веселье при встрече было искренним.
Я раньше бывал на Каспийском море. Помогал Азербайджану собирать буровую платформу. И поэтому знал, что от Астрахани до кавказского хребта по прямой было что-то около двухсот километров. И это по морю на пятиметровой «ванне» с парусом.
Читая про морских путешественников, например про Беринга, я поражался, как они, прройдя пешком десять тысяч километров на берегу Охотского моря собрали «бот с палубой» и на нём отправились искать пролив между Азией и Америкой. Дошли до Чукотки, свернули на запад, узнали у чукчей, что дальше берег только в ту сторону. Потом проплыли от крайнего азиатского мыса двести километров в море на восток. Не найдя берега, повернули обратно. Снва приплыли в Охотск и вернулись в Санкт-Петербург. Это, для меня, какой-то «сюр». Я родился и вырос на море и я его боюсь, «как огня». Кажется бредом, но это факт.
И вот теперь мне предстояло пройти те же двести километров, правда в караване. Ха-ха! Сколько я читал историй когда налетал ветер и шторм разносил корабли в разные стороны. А если наш унесёт в отрытое море? Ведь я на нашем «боте» самый грамотный шкипер.
Однако переход прошел удачно. У каждой шхуны имелся верёвочный лаг и песочные часы на пятнадцать секунд. Узлы на лаге отстояли на пятидесяти футах друг от друга. И они ими пользовались, ядрён батон!
— С какой скоростью мы движемся? — спросил я, «подрулив» к ближайшей шхуне.
— Восемь
Я мысленно хмыкнул, отметив, что Фрола называют просто «Фрол». Судя по часам шли мы уже часа четыре, а значит прошли всего тридцать две мили — это чуть меньше шестидесяти трёх километров. Надо ещё три раза по столько и ещё чуть чуть. А входить нам надо в залив, выгнутый дугой, выходившей нам навстречу
В июле дни длинные. Должны успеть, если ничего не случится. Не случилось. Сразу было видно, что казаки стали исключительными моряками. А может они такими и были?
Залив, о котором говорил Фрол, открылся и я прифигел. Слева в море был выдвинут ковш «горлом» вверх. Справа открывалось побережье, с впадающими в него тремя или четырьмя реками. Корабли, пройдя их все, развернулись оверштаг и вошли в устье крайней правой, метров двухсот шириной, реки. Там я увидел простенький причал из вбитых в дно свай, скреплённых между собой брёвнами и мостиком, и небольшую крепостицу, собранную из срубов нескольких десятков домов, поставленных произвольной фигурой с пустым центром и соединённых между собой частоколом. Берег был не высоким, а потому крепостица издалека просматривалась хорошо.
— Не хорошо, — подумал я. — Из пушек можно легко всех там внутри положить.
Спустив парус и работая вёслами, корабли прижались к «причалу» и привязались к «быкам» растяжками.
— Трап за борт! — сказал я.
На берегу нас ждали.
— Что за городок? — спросил я.
— Как тебе он? — спросил Фрол, не отвечая.
— Нормально! Только побьют его с моря.
— Не успеют. Вон там, на вершинке батарея из восьми пушек.
Фрол показал пальцем на невысокий холм, где, и вправду, виднелась артиллерийская батарея, скрытая корзинами и кустарником.
— Да и даже обстреляют, то урону не нанесут. Избы дубовые…
— Понятно, — задумчиво протянул я. — Значит это Терек?
— Нет, Стёпушка, это Кизляр.
— О, как! — удивился я. — Ты говорил, плывём в царский городок Терки?
— Плывём, но зачем же всем скопом? Ещё испужаются терские казаки, да палить начнут? У них тоже пушки есть. На твоей и пойдём. Вот, переночуем и пойдём. Терек — следняя река.
— Та, дай угадаю… Не Сулак?
— Сулак, — удивлённо сказал Фрол. — Был здеся, что ли?
— Когда, Фролка? С вами же всегда рядом!
— И то…
Фрол почесал затылок.
— Да, ты, словно бы какой-то другой стал. Вроде, как и ты, и не ты. Словно чужой парень. Не узнаю я тебя.
— Взрослею.
— Ну, да, ну да…
А я подумал, что нихрена себе, как изменился берег. Этого залива в моём времени не было! Тут намыло столько земли, что куча посёлков возникло. Если это река Кизляр, которой у нас не было, а был только посёлок, то значит это речка Таловка, которая тогда впадает в Терек. Тогда в море впадало три больших Терека: Терек, Старый Терек и Новый Терек. Полноценные такие реки. Но то русло, которое видел я с ними не сравнить. Оно шире тех трёх вместе взятых. Это — полноценная судоходная река. Потому воеводы и выбрали ту реку и, войдя в неё, поставили там крепость. А по Кизлярке далеко не поплаваешь, узковата и камениста. Вон, дно уже тут видно.