Степень вины
Шрифт:
– В июле, – буркнул Джепфер.
Терри увидела, что для Джепфера наихудшее уже позади – теперь шли вопросы, неприятные для кого-то другого.
Пэйджит внимательно смотрел на обоих – на Старра и свидетеля.
– В тот раз вы давали кому-нибудь этот документ?
– Да.
Теперь Пэйджит уже не смотрел на Джепфера. Задавая свой следующий вопрос, он не сводил пристального взгляда со Старра.
– Кому именно?
– Протестую! – Старр встал. – Это сведения служебного пользования.
Секретарь, как по команде, поворачивала голову то к одному, то к другому говорящему. Пэйджит обернулся к Джепферу:
– Можете отвечать.
– Давайте
– Вряд ли это разумно. – Пэйджит вынужден был повысить голос. – Позвольте, мистер Старр, предложить вам следующее. Почему бы нам не позвонить в суд и не получить постановление судьи по телефону?
– Прекрасно, – успокоился тот. – Но суды закрываются в пять – кто нам даст постановление? А следующие несколько недель я занят. Может быть, как-нибудь в феврале…
Терри подавила улыбку.
– Странно, – сказал Пэйджит, – я как будто предчувствовал, что возникнет подобная проблема, и сегодня утром позвонил судье Риодену. Он будет на месте до шести.
Старр вытаращил глаза. Пэйджит указал на телефонный столик:
– Телефон там. Для выхода в город набирается девятка.
– Это злоупотребление. Вы пытаетесь влиять на оперативные решения адвоката противной стороны. Это сведения служебного пользования.
– Вряд ли. Но мне действительно хотелось бы знать, как могут быть чьими-либо сведениями служебного пользования результаты идентификации безымянной личности, которой мистер Джепфер показывал документ. У вас, мистер Старр, как мне кажется, есть две возможности. Первая: позвонить судье Риодену и высказать ему свой аргумент, который, видимо, не имеет прецедента в анналах западной юриспруденции. Я бы предпочел этот вариант – хочется послушать, как вы будете преподносить свои аргументы. Второй, более прозаический, более земной вариант – прерваться на десять минут и вместе подумать, нельзя ли решить проблему, не заставляя мистера Джепфера отвечать еще и на другие вопросы.
Старр минуту оставался недвижим. Потом взмахом руки удалил из зала Джепфера и секретаря.
– Если вы что-то имеете сообщить мне, – сказал он, – я даю вам десять минут.
На какое-то мгновение Терри застыла в изумлении перед такой наглостью. Да после этого и живодерня покажется местом, где вполне можно приобщиться к светским манерам. Похоже, этого человека манерам учили на живодерне!
– Десять минут, – отвечал Пэйджит, – даю вам я на то, чтобы отозвать иск.
– Что за чепуха!
Пэйджит вынул из кейса отпечатанный договор.
– Это – условия соглашения. В них записано, что вы осознаете ошибочность обвинения, выдвинутого против Стива Рудина, что мистер Джепфер признает свои заблуждения, что вы отзываете свой иск и ваша фирма в качестве компенсации за потерю времени и материальный ущерб платит мистеру Рудину 250 тысяч долларов.
– Я не подпишу это.
– На протяжении по крайней мере шести месяцев, – продолжал Пэйджит, – у вас был тот документ. То есть уже не менее шести месяцев вы знаете, что мой клиент невиновен.
– Почему вы хотите взвалить на меня ответственность за то, что наговорил сейчас Джепфер?
Пэйджит посмотрел на часы:
– А почему бы нам не сэкономить восемь минут и не спросить Джепфера о том, что вы уже и так знаете?
– Человека заставили опознать фальсифицированные документы. Теперь вы хотите принудить его к даче ложных показаний. Что бы он там ни
– Не поверит? Фрэнк кончил жизнь самоубийством, будучи банкротом. Остаются два ответчика с деньгами. У Джепфера меньше миллиона, зато мой клиент очень богат и защищен страховкой. Поэтому вы договариваетесь с Джепфером: если он никому больше не покажет этот документ и никому не расскажет о том, что случилось на самом деле, вы оставите ему ту сумму, которую он наворовал, и попытаетесь вытянуть деньги у моего клиента, угрожая ему бесконечной тяжбой, что, как вы знаете, является мошенничеством.
Старр скрестил руки на груди.
– Вам никогда это не доказать.
– Может, попробуем? Если по делу Стива Рудина будет задан еще один вопрос, вы многое узнаете. Вы узнаете, сможем ли мы доказать это. Смогу ли я выиграть процесс о злонамеренном судебном преследовании. Узнаете, доставит ли прессе удовольствие наблюдать нашу тяжбу. Оставит ли Ассоциация адвокатов вам лицензию. Не станут ли судьи округа смотреть на вас как на пустое место. И лишь один человек порадуется этому больше меня – Стив Рудин, которого вы обвинили в мошенничестве. – Пэйджит встал и снова посмотрел на часы. – У вас осталось минут пять, не больше.
Терри последовала за ним в офис.
Офис был меблирован крайне скупо; его украшали и оживляли лишь великолепные современные эстампы, два цветка и единственный портрет – какой-то черноволосый мальчик. Она знала, что Пэйджит коллекционирует произведения искусства, один из эстампов был Миро [1] . О мальчике на портрете она не имела ни малейшего представления. Пэйджит стоял, задумчиво глядя в окно.
– Они пойдут на это? – спросила Терри.
– Да, – не оборачиваясь, ответил он. – Для Старра существуют лишь его собственные интересы.
1
Миро Хуан (1893–1983) – испанский живописец, скульптор и график. (Здесь и далее – прим. пер.)
– Мне трудно поверить, что он знал.
– Он знал. Всегда предполагайте, что люди поступят так, как они поступали раньше. И тогда они не удивят, не разочаруют вас. – Пэйджит сунул руки в карманы, в голосе вдруг зазвучала усталость. – Удивляться – грех для профессионала. Другое дело – разочарования, они изматывают душу.
Замечание было необычным для него. Он говорит как будто сам с собой, подумала Терри.
– Как вам удалось получить документ? – спросила она.
– Я обещал не говорить. – Он повернулся с легкой улыбкой. – Но Старр действительно должен лучше обращаться со своими служащими.
В дверь постучали. Вошел помощник Старра с текстом соглашения. Остановился, бросил беглый взгляд на Терри. Ей вдруг подумалось: а известно ли этому человеку, проявившему к ней некоторый интерес, что она замужем? Кажется, знать ее раньше он не мог. И в последнее время все меньше верится, что она способна привлекать мужчин. Да и что бы вы сказали о носе, который – она точно знает – несколько тонковат, о глазах с серповидным разрезом, что, на ее вкус, могли быть и побольше, о прямых каштановых волосах, таких же, как у – всего лишь – пяти миллионов женщин испанского происхождения в Западном полушарии? Скорее всего, вы сказали бы то же, что заявил как-то Ричи с двусмысленными нотками в голосе, – что она нарядная.