Степень вины

Паттерсон Ричард Норт

– Мне было больно. Но я даже не посмела закрыть глаза. Искала предмет, чтобы остановить на нем взгляд. – Она смолкла на мгновение. – Так и лежала, глядя на голову лося, пока он обладал мною. Потом он заставил меня готовить ему обед. Голой, чтобы смотреть. Я готовила обед, все еще в шоке, двигалась как маленький домашний робот. Потом прибирала. Чем больше двигалась, тем больше у меня болело. А он все смотрел на меня. Прибирала в гостиной, вытирала столик, где стояли бокалы с вином, увидела пятно на диване. – Она взглянула на Терри. – Оно было как раз там, где вы сейчас сидите.

Терри могла только молча смотреть на нее.

– Перевернула

сиденье другой стороной вверх, чтобы дядя не заметил пятна. Не знаю, может быть, оно до сих пор там.

Терри встала, подошла к окну. В ногах была слабость. Наверное, слишком долго сидела, сказала себе Терри.

– Не хотите прогуляться? – спросила Линтон. – Мне надо сделать перерыв. Хотя бы небольшой. – Она замолчала, коснулась рукой груди. – Это оказывает почти физическое действие. Когда рассказываешь, болит здесь.

Боже, подумала Терри, неужели было еще что-то? Она прошла за хозяйкой в чулан, та дала ей парку, какие-то ботинки, они вышли на улицу.

Было тихо. Свежий, бодрящий воздух приятно холодил Терри лицо. Они молча пошли к дороге. Застывшую тишину нарушал лишь хруст наста под ногами.

Был полдень. Солнце играло на сосновых ветвях; две или три из них подогнулись, и их снежное бремя пало на землю, потревожив снеговой покров. Терри и Линтон шли рядом. С четверть мили ни та, ни другая не проронила ни слова.

– Когда он уехал? – спросила Терри.

Мисс Линтон помолчала, глядя вдаль.

– На следующее утро.

Терри не спешила с новым вопросом. Они дошли до моста из железнодорожных шпал; Марси остановилась, встала, опершись на перила. Стоя рядом с ней, Терри смотрела на ледяные струи реки, слышала шум рвущейся вниз по склону воды.

Она повернулась к Линтон:

– Почему он остался?

Та пожала плечами:

– Так ему захотелось.

Терри продолжала смотреть на нее. Линтон наклонилась вперед, руки по-прежнему на перилах, подбородок опущен к груди.

– Ему, кажется, хотелось, – тихо вымолвила она, – повторить все в нормальных условиях. Чтобы убедиться, что он может доставить мне не только боль.

– А вы?

Линтон покачала головой:

– В этом участвовала только моя телесная оболочка.

Терри молчала.

– Вы слышали о "стокгольмском синдроме"? – спросила Линтон.

Терри кивнула.

– Кажется, да. Это когда жертва так испугана, что начинает отождествлять себя с преступником?

– У меня было что-то вроде этого. Я была в шоке, почва ушла у меня из-под ног. Мне хотелось сделать вид, что ничего не произошло. И в то же время был страх перед тем, что он делал со мной, когда я пыталась защищаться. – Линтон обернулась к Терри, в карих глазах – сомнение, смятение. – То, что я говорю, совсем непонятно? Терри ответила не сразу.

– Нет, – произнесла она наконец. – Понятно.

Линтон отвернулась к потоку.

– В ту ночь он лег спать со мной. И я не смогла уснуть.

Терри попыталась представить себя в постели с человеком, который изнасиловал ее. Не сразу оправилась она от ужасного видения, будто огнем обжегшего душу.

– В полночь, – тихо продолжала Линтон, – я почувствовала, что он сунул руку между моих ног. Был полумрак. Свет падал только из ванной, я ходила мыться и оставила свет включенным, а дверь приоткрытой. Как ребенок, который боится темноты. – Она сделала паузу. – Мне было больно оттого, что он трогал там. Вдруг он замер. Я подумала, что спасена. Но он приподнялся, сбросил

простыни, которыми я была накрыта. Когда он повернулся, я увидела его профиль, освещенный светом из ванной, а еще увидела, что у него эрекция. Лежала как окаменевшая. Но когда он раздвинул мои ноги, я потянулась к нему. Чтобы он не бил меня снова. Он навалился, пытаясь проникнуть в меня. Я не знала, достаточно ли темно, чтобы можно было не открывать глаза. – Глядя в поток, Линтон покачала головой. – Потом поняла, что его член опал.

Она обернулась к Терри:

– Он сбросил мои руки, потом положил их себе на колени, которые были уже между моих ног. Опустив взгляд, рассматривал себя. Он не шевелился, и это меня пугало. И я не двигалась, лежала, затаив дыхание. Был безумный момент, когда мне пришло в голову, что он может убить меня. Потому что из-за меня потерпел неудачу. – Линтон вздрогнула от холода. – Потом, не говоря ни слова, он собрал одежду и спустился вниз. Я лежала час за часом, невольница в доме своего дяди, прислушивалась к звукам снизу. Взошло солнце, полосы света упали на кровать. Иногда слышала его шаги на каменном полу. Единственное, на что я была способна, – молить Бога, чтобы он уехал, не пытаясь снова иметь меня. – Линтон помолчала. – Потом услышала, что он поднимается наверх.

Терри представилось: шаги Ренсома, поднимающегося по лестнице, и она ждет его появления, как ждала когда-то мисс Линтон.

– Я натянула простыни на плечи, – продолжала Линтон. – Когда подняла глаза, увидела его стоящим в ногах кровати. Взгляд его был необычен: и смущенный, и злой, и испуганный. Он смотрел на меня так, будто я пыталась уничтожить его. И снова я подумала, что он убьет меня. Он приблизился. Сел на кровать, закрыл мне рот ладонью и прошептал: "Не смей никому рассказывать". Я уставилась на него, потом кивнула. Он смотрел в мои глаза, как будто не мог решить: верить ли мне. Потом снова прошептал: "Хорошо. Раньше со мной такого не было!" Я не знала: о чем он. Потом поняла. – Линтон медленно покачала головой. – Он просил меня, – с тихой печалью проронила она, – молчать не об изнасиловании, а о его неудаче.

Терри не произнесла ни слова. Когда ее спутница заговорила снова, в голосе слышалось изумление:

– Даже в тот момент он думал только о себе. И ушел, не сказал больше ничего.

Терри повернулась к ней:

– Что вы делали после?

– Оделась и села писать, как будто был обычный день. Прошел час, а я все еще сидела перед чистым листом бумаги. – Она помедлила. – В эпизоде, который я пыталась описать, мужчина и женщина занимались любовью. Несколько дней работа над книгой не двигалась. Я оставалась здесь, тратила время впустую, пытаясь писать разные эпизоды. На самом деле просто хотелось забыться, уйдя с головой в работу. Ничто не помогало. Марк Ренсом что-то убил во мне – в моей жизни, в моей способности писать.

– Вы никогда никому об этом не рассказывали?

– Я просто не могла, – произнесла Линтон ровным голосом. – Вышли бы только неприятности. Где-то в глубине души была почему-то уверенность, что я позволила ему это. Потом, когда уехала отсюда, появилось ощущение, что ничего не произошло. – Она снова покачала головой. – Как вы говорили, я просто упрятала это поглубже в свое сознание. Иногда только по тому, как старательно я избегала Ренсома, осознавала, что это было на самом деле. Поэтому я не чувствовала себя оскверненной и опозоренной.