Степные боги

Геласимов Андрей Валерьевич

– Понятно, – тот выпрямился и с интересом посмотрел на Петькину мамку, которая плотно закрывала свое горло тетки-Натальиным синим платком. – Позавтракаете с нами?

– Да, – сказал Петька, хотя майор смотрел вовсе не на него.

– Тогда прошу всех к столу, – майор застегнул гимнастерку и протянул широкую крепкую ладонь Петькиной мамке. – Очень приятно познакомиться. Майор Баландин.

Тетка Алена, старший лейтенант Одинцов, а следом за ними и Петька с мамкой направились в сторону сколоченного на скорую руку большого

стола, а перепачканные в смазке танкисты, которые суетились вокруг своих тяжелых машин, остановились и на секунду замерли, щурясь от солнца и глядя вслед женщинам в легких платьях.

* * *

– Чего уставился? – пробурчала тетка Алена, заметив, что Петька не сводит с нее глаз. – Только попробуй кинь в меня чем-нибудь. Захлестну засранца.

Но Петька даже не собирался. Все они сидели теперь под широким длинным навесом и ели наваристые щи. Неподалеку танкисты продолжали выдавливать из танковых стволов застывший смазочный материал, который, как объяснил Петьке товарищ майор, залили туда американцы.

– Для транспортировки, – пояснил он. – Чтобы на море вода в стволы не попала.

Петька быстро доел свои щи, повертел головой, наблюдая за танкистами с их длиннющими палками, погладил свежеструганую лавку, помечтал немного о том, чтобы тетке Алене в зад воткнулась заноза, а потом стал смотреть за тем, кто как ест.

Мамка не ела никак. Просто держала в правой руке ложку и смотрела в стол прямо перед собой. Костяшки пальцев у нее слегка побелели, как будто она зажала в кулаке не ложку, а, например, гранату. Но Петька с самого начала знал, что приблизительно так и будет, поэтому расстраиваться не стал. Главное, что ему удалось ее сюда притащить.

Майор Баландин ел обстоятельно, подолгу прожевывая капусту и мясо, постукивая ложкой по дну тарелки, по-бычьи опуская огромную, как башня у танка, лысую голову. Время от времени он поглядывал на своих гостей и подчиненных. Подмигивал Петьке, смотрел на его мамку, а потом снова переводил взгляд на него и вопросительно поднимал брови. В ответ Петька делал успокаивающий жест, слегка раскрывая левую ладонь и незаметно для остальных показывая майору эту пустую ладошку, словно говорил: «Все нормально. Все хорошо».

Тетка Алена ела, жеманясь и выламывая из себя культурную. Ложку держала не всеми пальцами, а только тремя, оттопырив мизинец и даже безымянный так далеко в сторону, что Петька удивлялся, как это ей вообще удается донести до рта хоть чего-нибудь. Время от времени она томно вздыхала и культурно закатывала глаза, как артистки в трофейном кино. Правда, кроме Петьки, на нее никто не смотрел, и потому было неясно – кому она тут показывает всю эту красоту.

Поймав на себе наконец удивленный Петькин взгляд, она даже поперхнулась.

– Чего уставился?

Но Петька не стал отвечать. Скорчив ей рожу, он дождался, когда она продолжит есть, а потом покосился на старшего лейтенанта Одинцова.

Тот

ел, нахмурившись, как будто отчитывал кого-то или как будто щи ему сильно не нравились, но он должен был их непременно доесть. Локоть правой руки, в которой старший лейтенант держал ложку, почти не двигался, и от этого Петька вспомнил, как однажды из райцентра в разгуляевскую школу приехал врач и всем по очереди ставил под мышку стеклянный градусник, и каждый сидел вот так же, как Одинцов, с прижатым локтем и напряженным лицом, а все остальные стояли вокруг и ждали своей очереди, потому что градусник был один.

Но старший лейтенант прижимал локоть вовсе не из-за градусника. Справа от него сидела томная Алена, и он боялся случайно коснуться ее плеча. Солдаты в лагере злились на него за то, что он запретил ей появляться на охраняемой территории, а ефрейтор Соколов этим утром на выходе из столовой сделал вид, будто не заметил его, и ушел на построение, не откозыряв. Однако по-настоящему Одинцова угнетало даже не это. Доедая густые танкистские щи, он вынужден был признаться самому себе, что его тоже волнует присутствие беспутной Алены.

– Так откуда у тебя столько японцев, старлей? – неожиданно заговорил с ним Баландин. – Мы вроде в наступление пока не перешли.

– С Халхин-Гола еще сидят, – с готовностью ответил Одинцов, обрадованный тем, что майор прервал наконец затянувшееся за столом неловкое молчание.

– С Халхин-Гола? А мне брат говорил вроде, что всех пленных тогда обменяли.

– Не всех. Кого-то не успели, кто-то сильно раненный был, кто-то сам отказался.

– И такие были? – поднял брови майор.

– Ну да. У них тоже после плена непросто к своим возвращаться.

– А-а, – Баландин слегка нахмурился и кивнул. – Понятно.

– Еще врач у меня один есть. Говорят, из-за раненых в плену остался. Японцы тогда совсем тяжелых сами брать не хотели. Ходит теперь по сопкам, травы какие-то собирает.

– А я его знаю! – встрепенулся Петька. – Старый такой. С котомкой.

– Ну да, – кивнул Одинцов. – Хиротаро Миянага зовут. Вернее, наоборот. У японцев сначала фамилия, потом имя.

– Значит, по-японски я буду Нестерова Алена, – кокетливо хихикнула тетка Алена, отодвигая пустую тарелку. – Прямо как в школе.

– По-японски ты будешь «шалава беспутная», – неожиданно сказала Петькина мамка и сняла наконец под столом измучившие ее туфли.

– Молчала бы уж! – фыркнула та.

– Он и сейчас их лечит, – продолжал Одинцов, стараясь не обращать внимания на женскую перепалку. – Только все бесполезно. Мрут они у меня.

– Почему? – спросил майор. – Плохо кормишь?

– Да нет, по рациону. Видимо, в шахтах что-то не так.

– А что, интересно, там может быть не так?

– Не знаю. Но тут еще до меня повелось, что наши охранники в забой с пленными не спускаются. Местные говорят – там нечисто.