Степные рыцари

Петров-Бирюк Дмитрий Ильич

А пока что он днями пребывал в становой избе. Помогал войсковому дьяку Персианову переписывать войсковую поименную роспись казаков.

— Ты, Гурейка, — пискляво поучал жирный дьяк, — пиши столбцом и с нажимом. С нажимом. Не жалей перьев. Повыдергаем хвосты у всех гусей… Вот пиши заголовок, скажем, Урюпинский городок. А потом: казак такой-то… Конный али безлошадный. Оружный али нет… Ага, вот так…

В избу вошел скуластый казак. Положив ружье на лавку, он шумно высморкался. Дьяк с удивлением глянул на него:

— Ты откудова, а?

— Да сторожевой казак

я, — ответил вошедший. — При стружементе [9] . На страже стою.

— Стоишь на страже, а за каким лядом пришел? Уж не боярин ли Чириков прибыл на баркасах, а?

— Да нет, — помотал лохматой головой казак. — Чирикова, боярина того, еще не видать, а вот из Азова гость прибыл.

— Какой гость?

— А кто ж его знает, — пожал плечами казак. — На бударе приплыл. Десять, а может, и все двенадцать гребцов. И стража есть.

9

Стружемент — причал.

— Вон ты ж какое дело-то, — разводил в изумлении руками войсковой дьяк. — А где ж тот гость?

— А вон за дверьми стоит… Привел я его.

— Так чего ж ты его не вводишь сюда?

— А допрежде надобно упредить. Как же так? Мы знаем порядок.

— Вводи! Вводи скорее!

— Это можно! — охотно согласился казак. Взяв ружье с лавки, открыв дверь, он крикнул: — А ну-ка, мил человек, входи-ка сюда.

В становую избу важно вошел средних лет, сухощавый турок, богато одетый в восточную одежду, в красной феске с черным махорчиком, бившим его по правому уху. Войдя в комнату, он огляделся и, убедившись, что в избе, кроме войскового дьяка и подростка, никого нет, приложил руку к сердцу, низко поклонился дьяку.

— Да пошлет вам аллах доброго здоровья, — четко по-русски сказал он.

— И тебе того же желаю, — кивнул в ответ дьяк, приподнимаясь с табурета. — Отколь прибыл, гость добрый? Кто будешь такой? Я войсковой дьяк донских казаков Лукьян Персианов. Рад служить доброму человеку, коль прибыл к нам не с худыми, а добрыми делами.

— Спасибо на добром слове, — снова поклонился турок и улыбнулся. — Ну зачем же с худыми, войсковой дьяк?.. Прибыл я к вам с добрыми делами, мирными. Я толмач [10] , зовут меня Ассан, прибыл я к вам, донским казакам, с письмом от турецкого посла Томы Кантакузена.

10

Толмач — переводчик.

— Так… Так… — попискивал войсковой дьяк. — А где же сие письмо?

— А вот и письмо, — с поклоном передал ему толмач свиток. — Оно адресовано войсковому донскому атаману Михаилу Ивановичу Татаринову, — предупредил вежливо турок, видя, что дьяк намеревается сорвать со свитка сургуч.

— А это все едино, — обиделся Персианов. — Я ж сказал тебе, что я войсковой дьяк.

Толмач иронически усмехнулся и промолчал.

Но войсковой дьяк не стал читать послание турецкого посла. Положив свиток на стол, он сказал:

— Войсковой наш атаман зараз в отсутствии… Говори мне, Ассан: что надобно? Все, что в силах моих, сделаю для тебя.

— Я прибыл к вам упредить о том, что посол его величества султана турецкого Мурада Четвертого Тома Кантакузен прибывает завтра в Черкасск-городок. Тут он повстречается с боярином Чириковым. А потом в сопровождении того боярина последует ко двору русского царя Михаила Федоровича в белокаменную Москву.

— Все понятно, Ассан, все, — закивал войсковой дьяк. — Будь спокоен. К завтрашней встрече посла турского все будет подготовлено.

— Тогда я возвращаюсь в Азов, — сказал Ассан, — доложу послу Кантакузену, что завтра он может прибыть в Черкасск, его встретят здесь достойно.

— Не сумлевайся, господин толмач, — заверил его дьяк. — Все будет сделано.

— Да сохранит тебя аллах долгие годы на радость людям, — низко поклонился Ассан.

Легкая усмешка, скривившая тонкие губы толмача, не ускользнула от проницательного взгляда войскового дьяка.

«Потонул бы ты, дьявол рогатый, в Дону», — возмущенный насмешкой турка, хотел пожелать ему Персианов, но сдержался.

— Доброго пути! — буркнул он мрачно.

Как только турок вышел из становой избы, так сейчас же войсковой дьяк распорядился послать нарочного казака в Монастырский сообщить войсковому атаману Татаринову о завтрашнем прибытии турецкого посла.

* * *

Как это было и положено у донских казаков, войсковой атаман Михаил Татаринов выслал навстречу турецкому послу почетный конвой из наиболее уважаемых казаков на бударах.

Казаки криками «ура» встретили посла верстах в десяти от Черкасска. Сопровождаемый ими, он приближался к столице донского казачества.

На городской часовенке Черкасска ликующе, как на пасху, затрезвонили в колокола и колокольцы. Заухали пушки. Толпа народа, собравшаяся на стружементе, замахала шапками, заорала:

— Ура-а!.. Ура-а!..

В толпе с непокрытыми головами, в новых цветных зипунах стояли войсковые старшины во главе с атаманом Татариновым.

Легкая и светлая, как чайка, красивая галера посла турского причалила к стружементу. Размахивая полами золотистого халата; с нее на каменные, изъеденные временем плиты причала соскочил небольшого роста плотный мужчина лет пятидесяти, с густой черной бородой. А вслед за ним спрыгнул с галеры и толмач Ассан.

Отыскав взглядом в толпе казачьих старшин жирного дьяка Персианова, толмач вопросительно посмотрел на него. Персианов понял его взгляд и кивнул на рядом стоявшего с ним высокого, статного войскового атамана Татаринова. Ассан что-то шепнул Кантакузену. Тот, взглянув на атамана, подошел к нему вместе с толмачом. Огромный негр в белом бурнусе нес за ним тяжелый узел.

— Его величества султана великой Турции Мурада Четвертого посол Тома Кантакузен челом бьет храброму Донскому войску, его атаманам-молодцам и всем доблестным казакам.