Стервы
Шрифт:
Она опустила глаза. У ног дымилась брошенная Маркусом сигарета, в ней еще теплилась, угасая, последняя искорка. Лоррен накрыла окурок носком туфли, а потом стала вдавливать его в пол бара, еще и еще, пока не осталась только щепотка пепла, из которой навеки ушел огонь.
Часть вторая
Я не хочу жить. Я хочу в первую очередь любить, а жить — лишь в силу этого.
Зельда Фицджеральд, 1919 год
Говорите
19
Глория
Глории это так и запомнилось — она вышла под свет прожектора и увидела, как сбывается ее хрустальная мечта: рядом — рояль, перед нею — слушатели, а из глубин души неудержимо льется песня. На эстраде она почувствовала себя привычнее, чем в родном доме. Со сцены она была способна растрогать людей за те считаные минуты, пока длилась песня. А это куда больше, чем может сделать жена светского человека за всю свою жизнь.
Но внезапно прожектор погас.
Внутренний голос говорил ей, что правда так или иначе выплыла бы наружу. Повсюду в газетах, в колонках светских новостей, можно было наткнуться на фотографии ее с Бастианом. Сколько времени ей удалось бы выдавать себя за певичку из деревни? Но Глория никак не ожидала, что все произойдет настолько быстро. Жизнь подразнила ее сладким вкусом свободы, и тут же людское бездушие отняло у нее все. Она осталась ни с чем. В одиночестве.
В лорелтонской школе все девочки слышали о происшествии, в том или ином пересказе.
В понедельник Глория снова появилась в школе — единственном месте, которое отныне ей позволено было посещать: все остальное мама ей категорически и навсегда запретила. Глория не без удивления обнаружила, что приобрела своего рода скандальную известность. Пока она шла по коридорам, девчонки посмеивались и перешептывались за ее спиной, а когда она вошла в класс, все умолкли.
На уроке истории она заметила, что девочки то и дело что-то передают друг другу. Глория подалась вперед — она сидела за партой в третьем ряду — и выхватила это «что-то» из немытых рук Малинды Бэнкс, ее ровесницы, у которой, увы, уже пробивались робкие усики.
— Эй! — вскрикнула Малинда, но Глория не стала обращать внимание.
У нее в руках оказалась страничка из чикагской «Ежедневной газеты», под рубрикой «Сплетница» — раздел светской хроники. Сразу же, в верхней части страницы, Глория увидела свое имя, набранное жирным шрифтом:
Чикагскую красавицу Глорию Кармоди застали в тот момент, когда она без всяких церемоний — и без обручального кольца — выступала вчера вечером в неназванном заведении. Ее жених, выпускник Гарвардского университета Себастьян Грей, обнаружил, что семнадцатилетняя девушка выступает в составе негритянского джаз-банда в качестве певицы. «Он буквально уволок ее с эстрады, — сообщает анонимный источник, наблюдавший выступление. — Ситуация вызвала большое замешательство и у нее, и у него». «Глория всегда была отвязной, — рассказал нам один из друзей семьи Кармоди. — Глядя на нее, этого не скажешь, но у нее есть тайная жизнь,
Еще одна новость: Элизабет Даунинг видели вчера в Гайд-парке…
— Хотите знать правду? — подумала Глория, отрываясь от газеты. И только когда все головы в классе повернулись к ней, до нее дошло, что она сказала это вслух.
— Что? — осведомилась мисс Тримбел, учительница истории. — Вы что-то сказали, Глория?
— Я только пела, и больше ничего. Это что, такое тяжкое преступление? — Глория обожгла сердитым взглядом сначала Малинду, затем и остальных одноклассниц.
— Не в том дело, что ты пела, — раздался голосок сзади (Анна Десмонд, корова непричесанная!), — а с кем пела. И в том, что ты это скрывала. Всем же понятно, что любовные песни можно тайком петь вместе с чернокожим только в одном случае…
— Довольно посторонних разговоров, ученицы! — Мисс Тримбел зазвонила в колокольчик, всегда лежавший у нее на столе. — Вынуждена вам напомнить, что грязное белье не принято стирать при всех. Иначе виновная лишь заважничает и…
В эту минуту Глория собрала учебники и поднялась из-за парты.
— Глория Кармоди, куда это вы собрались? — сурово спросила мисс Тримбел, но Глория поняла, что любой ее ответ будет некстати.
Она выбежала из класса, промчалась по коридору в туалет, заперлась там в одной из кабинок и дала волю слезам. Что хуже всего — нельзя было даже обратиться за утешением к Лоррен: они с той ночи в «Зеленой мельнице» не разговаривали.
Все девочки в школе посматривали на нее свысока, но вскоре Глория поняла, что они хотят услышать от нее подробности. Всем было интересно, связана ли она с Большой бандой, видела ли какие-нибудь убийства, не может ли она использовать свои связи и провести их в «Зеленую мельницу». А одна девочка спросила напрямик, не обрюхатил ли ее «этот чернокожий ублюдок», и Глория второй раз в жизни ударила человека по лицу.
Раньше Глории и в голову не приходило, как сильно она зависит от Лоррен, которая помогала ей коротать скучные дни. Они постоянно обменивались мнениями — в записках на уроках, в разговорах во время большой перемены, в походах по магазинам после уроков, на посиделках поздно вечером.
К счастью, Лоррен не показалась в школе ни в понедельник, ни во вторник, и Глории не пришлось с нею объясняться. Но в среду, когда Глория, прижимая к груди учебник, вошла в класс, Лоррен уже сидела там. Школьная форма на ней была сильно помята, лицо густо накрашено; оно осунулось и выглядело так, будто Лоррен только что вышла из длительного запоя. В общем, что-то среднее между хористкой из шоу и покойницей.
У Глории возникло сильное искушение заехать бывшей подруге в физиономию учебником. Этого она не сделала, но старательно избегала общества Лоррен.
Жизнь Глории сделалась невыносимой. Разгневанная мать гадала о последствиях происшедшего, рассчитывая на то, что в конце концов Бастиан простит невесту ради задуманного «великого предприятия». Глория могла вернуться к прежней жизни и никогда не заговаривать о пении, о попойках, о том, чтобы стоять среди негров-музыкантов, как заурядная шлюха.