Стигма

Дум Эрин

Стройное тело и тонкие ноги, от возбуждения груди стоят торчком в окружении больших, пульсирующих от возбуждения ареол. Ее тело изнывало от желания. Она встала, прижалась ягодицами к столу и откинулась назад на локтях, призывно отведя бедро в сторону, ее взгляд затуманился.

Я наклонил голову. Она прикусила нижнюю губу, подбородок был в розовых разводах. Ее влажный взгляд следил за мной, пока я подходил к ней вплотную, по лицу скользила тень порочной иронии, улыбка смазалась вместе с помадой.

Не говоря ни слова, я схватил ее за руку и повернул

к себе спиной. Она тихо вскрикнула.

Положив руки ей на плечи, я нагнул ее и уложил на стол вниз животом. Она слегка оторопела, от прикосновения к холодной поверхности по ее коже от ягодиц до затылка пробежала дрожь.

Ботинком я коснулся ее лодыжек, чтобы раздвинуть ноги, и она тут же их развела, хрипло дыша. От предвкушения ее мышцы напряглись, ноги чуть подрагивали, тонкие пальцы вцепилась в края столешницы.

Она ждала.

Не торопясь, я достал из пепельницы потухший окурок, зажег его и сделал затяжку. Сигарета догорела до фильтра, я, глубоко вдохнув, выпустил дым через ноздри, потом потушил окурок о листок бумаги рядом с ее шеей. По ее спине пробежала дрожь.

Ее прижатые к столу груди выступали с боков, а влажная промежность говорила о том, как ей понравилось делать мне минет. Она задыхалась при мысли о том, что кто-то вроде меня распластал ее, голую, на столе в убогой раздевалке, куда в любую минуту мог войти кто угодно.

– Меня зовут Тереза, – сказала она, как будто мне есть до этого дело.

Я вытащил пластиковый пакетик с презервативом, она повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

– А ты не хочешь сказать мне свое имя?

– Вряд ли оно тебе понадобится.

Наверное, она еще не поняла, что продолжения знакомства не будет.

– Возможно, понадобится, – ответила она, и выражение ее лица изменилось, впервые став почти застенчивым, – если я захочу сохранить твой…

Я заставил ее замолчать, войдя в нее.

Раздевалку огласил женский стон. Ее тело подалось вперед, послышался звук трения живота о поверхность стола. Она согнула руки над головой, ее бедра дрожали, пока я пробирался вглубь, чувствуя там внутри теплую влажную пульсацию.

– Боже… – Она сжала губы и закрыла глаза, от удовольствия ее лицо исказилось.

Она ничего не говорила, когда я начал вбиваться в нее толчками. Ее гортанные всхлипы слились со скрипом стола, а мне ничего больше и не нужно.

Мир сжался до грубых коротких вдохов. Время измерялось ритмичными накатами и прерывалось, только когда из ее горла вырывался стон и она приподнималась на локтях. Ее голова откинулась назад, волосы упали на напряженную, вспотевшую спину. Она искала выхода в нарастающих стонах, и я снова сжал в кулаке волосы у нее на затылке, на этот раз более яростно, и прижал ее голову к столу, чтобы заставить замолчать. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь ее услышал. Посматривая на закрытую дверь, я продолжал энергично входить в нее, и она задышала порывистее, выгибая зад так, чтобы я мог проникнуть в нее как можно глубже. Моя рука в кожаной перчатке сжимала ее волосы, заставляя ее сглатывать стоны, когда

они грозили перейти в крики.

Ее оргазмы сталкивались с непроницаемыми стенками моего черепа и терялись в тупиковых лабиринтах.

И не имело значения, какого цвета у нее волосы, чем она занималась в жизни и как ее звали. В конце всего на краю моей пропасти меня ждали зеленые глаза.

Я всегда возвращался к той улыбке, к тому нежному и гармоничному голосу, к застенчивому взгляду и смеху, звучавшему каждый день. Я возвращался туда с обломками сердца в груди, потому что знал, что мне ее послала судьба и ничто и никто в мире не займет ее места.

Для меня она всегда будет единственной.

Дыханием жизни, сметающим труху; проблеском, олицетворяющим все то сладостное, чего у меня никогда не было.

Единственной, кто помогла мне что-то понять про чувство, которое разрывает людей на части вот уже более двух тысяч лет. И у него всегда будет только ее лицо и ничье другое.

Я кончил, стиснув челюсти и издав свирепый рык. Оцепеневшая, она приподнялась на локтях, ее лопатки подрагивали, лоб упирался в столешницу.

Я освободился от всего, поглубже загнал обратно грязные желания и чувство вины, но этого было недостаточно.

Волосы упали ей на лицо и колыхались от порывистого дыхания. Я снял и выбросил презерватив в мусорное ведро.

– Черт… – выдохнула она, все еще полулежа на столе. Ее лодыжки подрагивали, растрепанные волосы упали на лицо, она часто дышала, не сводя с меня глаз. Я поправил штаны, затянул ремень, чувствуя, как теплый запах ее возбуждения проникает в мои боксеры. – Это было…

– …это было в последний раз, что ты вошла в зону, не предназначенную для клиентов. Снова здесь увижу – выставлю тебя из клуба и запрещу пускать. Не думай, что я шучу.

Затем я открыл дверь и вышел.

Ей не нужна моя помощь, чтобы найти дорогу обратно. Она, похоже, неплохо здесь ориентируется.

Знай Зора, как я обращаюсь с ее гостями, она бы как минимум попыталась оторвать мне яйца.

Она уверена, что я никогда не прикоснусь ни к одной из ее танцовщиц, хотя девушка, с которой я только что имел дело, не первая, кто неожиданно оказался в нашей раздевалке. В общем, любительниц быстрого секса вокруг много, и, если б я хотел, мог бы часто развлекаться без всяких последствий, не считая слухов, конечно.

С клиентками дело обстояло иначе. Я их не знал и не имел над ними власти. Они находили меня в здешнем лабиринте, и, если выпадал случай, я, разумеется, не отказывался от более традиционного способа эмоциональной разрядки, чем те, которыми обычно пользовался.

Я щелкнул языком. Разочарование разъедало меня, челюсти напряглись. Мне хотелось что-нибудь раздавить зубами, но в карманах было пусто, а последнюю сигарету я затушил у чьей-то голой шеи.

Решив проверить обстановку, я направился в зал. В будничный вечер народу не очень много, даже не пришлось ставить охранника при входе.