Стигма
Шрифт:
Старушка одарила нас лучезарной улыбкой, затем открыла дверь и исчезла внутри квартиры.
– Классная у тебя соседка, – прокомментировал Джеймс.
Я закусила губу, чтобы не ляпнуть что-нибудь грубое.
– Да уж, – буркнула я, открывая дверь.
Кармен говорила, что сидит с ребенком, только когда Андраса нет. Перед приходом он обычно отправляет ей сообщение, тогда она укладывает девочку и убаюкивает ее детскими стишками, а затем возвращается в свою квартиру, что несколькими этажами ниже, всего за несколько минут до того, как он возвращается домой.
Где,
Джеймс стоял в центре гостиной и осматривал минималистическую, утонченную обстановку квартирки, пока я вешала пальто и спешно убирала с дивана брошюры.
– У тебя очень… мило.
Я была абсолютно согласна со своим гостем. Резко подобрев, я спросила, не хочет ли он выпить чего-нибудь горячего. Джеймс бросил куртку на спинку дивана и ответил, что не возражает против горячего шоколада.
– А это… – произнес он.
Я оторвалась от приготовления и увидела, что он держит кактус с надписью «Дай мне имя!».
Джеймс посмотрел на этот злобный маленький шарик, который жалил меня всякий раз, когда я пыталась худо-бедно поухаживать за ним, и слегка улыбнулся.
– Красавчик. И как ты его назвала?
– Никак. Я купила его себе в компанию.
– В компанию? Чтобы избавиться от чувства одиночества, девушка купила кактус?
Мое нахмуренное лицо было более чем красноречивым ответом. Джеймс тихонько рассмеялся, поставил кактус на место и забрался на высокий табурет у стойки. Он положил подбородок на скрещенные руки и стал наблюдать, как я вожусь с ковшиком, чем сильно меня смущал, потому что всякий раз, когда кто-нибудь сосредоточивал на мне внимание, я начинала нервничать.
– Ты могла бы назвать его Тимми.
– Я не буду давать колючке имя.
– Почему?
– Просто нет, и все. К тому же Тимми – ужасное имя.
– Тогда назови его Сандоканом.
Джеймс опять шутил. Я постоянно забывала, что ему двадцать девять и что нас разделяют целых десять лет. Значительная разница. У Джеймса была веселая мальчишеская душа, а меня жизнь рано «прибила к земле», нагрузив обязанностями взрослого человека. Различия в характере часто делали нас непонятными друг для друга, но каким-то странным образом мы с Джеймсом умудрялись сойти со своих полюсов и встретиться где-то на середине пути.
Я разлила дымящийся какао по чашкам, бросила в них по горсточке маршмеллоу и протянула Джеймсу готовый напиток. Пока его глаза следили за тем, как растворялись сладкие цилиндрики, в них разгорался веселый свет.
– Хорошо, что ты хотя бы немного любишь сладкое…
Я прислонилась к плите и посмотрела на него взглядом человека, который гордится своими слабостями. Джеймс какое-то время смотрел на меня, затем повернулся к пакету, который он положил на табурет рядом, и достал оттуда один из маленьких красных свертков, с наклейкой в виде оленя. Он положил сверток на стойку и подтолкнул его ко мне.
– Что это?
– Это для тебя.
Какое-то время я молча смотрела на красную бумагу. Я была так удивлена этим неожиданным
– Для меня?
– Давай, открой.
Я колебалась, потом все-таки посмотрела на Джеймса, чьи глаза сияли безмятежным спокойствием, как у человека, совершившего красивый бескорыстный поступок. Видя, что он все еще ждет, я поставила чашку на стойку, взяла сверток и начала осторожно его разворачивать, касаясь чего-то прохладного и гладкого.
Это была керамическая елочка, вся в дырочках-звездах. Внутри к лакированной поверхности была прикреплена свеча, тонкая и белая, как перышко. Окрашенная в насыщенный темно-зеленый цвет елочка была сделана просто, но с любовью. Мастер-гончар явно постарался, чтобы его работа радовала глаз. К комете на макушке по веточкам спиралью тянулись золотистые крапинки.
– Рождественский фонарик, – зачарованно прошептала я, держа его перед собой на ладони.
– Я собирался подарить его тебе в клубе сегодня вечером. Не думал, что мы встретимся раньше. Похоже, ты не любительница украшать елку, поэтому я решил поддержать твое рождественское настроение этой вещицей.
Джеймс ошибался, но он и не мог знать.
Говорят, чтобы почувствовать праздник, нужно сначала подготовить к нему свое сердце, впустить в свою жизнь свет и открыться мечтам. У меня никогда не получалось выполнить ни одно из этих условий, но я любила Рождество таким, каким оно было, а не таким, каким его рисовали на открытках и рекламных плакатах.
– Очень красиво, – прошептала я, не зная, что сказать. Я сжала подсвечник в ладонях и взглянула на Джеймса, чувствуя, как у меня розовеют щеки. – Спасибо.
Джеймс улыбнулся, явно довольный моей реакцией.
Он отхлебнул из чашки горячего шоколада и поблагодарил продавщицу, которая посоветовала ему купить такой подарок.
Потом Джеймс начал что-то рассказывать, а я молчала, окутанная его словами, как облаком, очарованная подарком, который все еще держала в руках, – фонарем, у которого в моем сердце появилось свое местечко, озаренное светом из окошек в форме звезд.
Мы вместе пообедали и попрощались до вечера. Когда за Джеймсом закрылась дверь, в воздухе странным образом еще долго чувствовалось его присутствие.
Оставшись одна, я проверила мобильный и поняла, что получила электронное письмо из «Карлион-центра». Речь шла о сроках и способах оплаты первого взноса, фиксированной суммы, которую я могла продолжать выплачивать в рассрочку и после окончания терапии. Именно гибкая система оплаты и профессионализм врачей в свое время сыграли решающую роль при выборе этого центра. Их внимательное отношение к пациентам и их родственникам позволяло надеяться на хорошее лечение.
Деньги на первый взнос у меня уже были. Они лежали на сберегательном счете, на котором дедушка за много лет скопил для меня приличную сумму – на учебу в колледже. Однако этих денег было недостаточно для оплаты всего курса в частной клинике такого уровня. И мне пришлось договориться с самой собой и отправиться на поиски работы.