STIGMATA
Шрифт:
и все иным предстало вдруг,
и ярче свет, и внятней звук...
Чей ласковый, знакомый лик
над изголовием поник?
Чья тень порхнула, обняла
и развернула два крыла?
Вот, указуя, строгий перст
вознесся ввысь, и путь отверст,
и вот задумчивый полет
меня качает и влечет.
Мне радостно дремать без грез,
мне плакать сладостно без слез...
Я потупляю робкий взгляд,—
передо мной Господний сад.
цветут цветы нежнее льна,
белее
и сходят звезды здесь и там,
как пчелок рой, играть к цветам.
Вкруг нерушима тишина,
и сад тот — райская страна!
И Странник тихий и простой,
весь благовестье и покой,
идет с улыбкой на устах,
и лунный серп в Его руках.
Все ближе... вот и подошел
и стал в жужжанье райских пчел,
и улыбнулся мне, и вдруг
возликовало все вокруг,
Он тихо белый серп вознес,
«в свой сад прими меня, Христос!..»
СНОВИДЕНИЕ
Здесь вечный День. прозрачный и хрустальный,
каких еще не ведает земля,
здесь обретает свет первоначальный
дух, сотканный из граней хрусталя.
Здесь никогда заря не потухает,
здесь небосвод горит без звезд, без лун,
без лепестков цветя, благоухает,
поет, гремит и говорит без струн!
И здесь не гаснут взоры сновидений,
и здесь не тают крылья у теней,
и чистые, кристальные ступени
восходят до чистейших ступеней!
И здесь ты был, и снова круг свершится,
и внидешь вновь в хрустальные поля!..
И дух мой стал, рыдая, возносится
и вспомнил все...
И вдруг проснулся я!
БЕАТРИЧЕ
ДАНТЕ И БЕАТРИЧЕ
Мне было девять, Биче восемь лет,
когда у Портинари мне впервые
она, смеясь, послала свой привет...
Стоял душистый май... лучи живые
одели в золото ее наряд,
одежду красную и кудри завитые
и навсегда к ней приковали взгляд!..
Она казалась мне подругой нежной
тех Ангелов, что в небесах парят,
являясь здесь лишь цепью тучек снежной,
легко бегущей розовой зарей...
И голос прозвучал в душе мятежной: —
«Ты побежден, ее—Бог перед тобой!..»
Затрепетала грудь, чело горело,
и Гений жизни с силой роковой
мне факелом зажег и дух, и тело!
БЕАТРИЧЕ УМЕРЛА
В цветнике дрожанье роз,
меркнут звезды, тает мгла,
ветер плачущий принес:
«Беатриче умерла!..»
Плачет Город, сердца стон
заглушат колокола,
снился сердцу черный сон:
«Беатриче умерла!..»
Я к окну — в окне
белый голубь, как стрела,
внятен сердцу смутный гул:
«Беатриче умерла!..»
Я в окно взглянул, молясь,
в небе тучка проплыла,
песнь победы там неслась:
«Беатриче умерла!»
СВИДАНИЕ
В час, как Биче опочила.
я над ней ослеп от слез,
но улыбкой озарила
сумрак вечный Роза роз.
«Встань, исполнись ожиданья!
Верный, за любовь твою
днесь торжественно свиданье
обещаю вам в Раю!»
Lacrimosa! Плачут свечи,
ввысь зовут колокола,
жду я, мертвый, дивной встречи,
и душа моя светла.
Вот и Страж, пылают перья,
ярче Солнца строгий лик,
но у райского преддверья
я помедлил только миг.
И пред Нею, вечно-жданной,
пал, колена преклоня.
Но Она с улыбкой странной
посмотрела на меня
и сказала с грустью тайной:
«Я тебя не узнаю,
гость прекрасный, друг случайный,
мы лишь странники в Раю!»
СОН
Я дремал, свеча чадила,
над поникшей головой
чья-то тень, грозя, ходила,
словно хмурый часовой.
Но лишь трижды, засыпая,
имя Милой произнес,
белый Ангел, Ангел рая
сердце в небо перенес.
Свет торжественный и яркий,
сердце дышит белизной,
и готические арки
проплывают надо мной.
И, величие величий,
на узорчатом окне
преклоняет Беатриче
взоры нежные ко мне!
БЕАТРИЧЕ
Как свора псов, греховные деянья
рычат, струя голодную слюну,
но светлые покровы одеянья
мне в душу излучают белизну;
их лобызая, я рыдаю глухо,
простертый ниц. взираю в вышину.
Взор полувидит, полуслышит ухо,
вкруг сон теней и тени полусна...
Где власть Отца? Где утешенье Духа?
Где Сына крест?.. Вкруг тьма и тишина!..
Лишь Ты сошла без плача и без зова
и Ты неопорочена Одна!
Постигнув все и все простив без слова,
ты бдишь над трупом, преклоненным ниц,
мне в грудь вдохнуть дыхание готова
движеньем легким девственных ресниц.
Ты — верный страж, наставница благая,
Ты вождь крылатых, райских верениц,
путеводительница дорогая,
разгадчица моих заветных снов,
там — вечно та же, здесь — всегда другая,
прибежище, порука и покров!
Мой падший дух, свершая дань обета,
как ржавый меч, вдруг вырви из оков,
восхить, как факел, в мир, где нет запрета,