Стихи и поэмы

Фофанов Константин Михайлович

1887

* Печально верба наклоняла *

Печально верба наклоняла Зеленый локон свой к пруду; Земля в томленьи изнывала, Ждала вечернюю звезду. Сияло небо необъятно, И в нем, как стая легких снов, Скользили розовые пятна Завечеревших облаков. Молчал я, полн любви и муки, В моей душе, как облака, Роились сны, теснились звуки И пела смутная тоска. И мне хотелось в то мгновенье Живою песнью воскресить Все перешедшее в забвенье И незабвенное забыть!..

1887

* Блуждая в мире лжи и прозы, *

Блуждая в мире лжи и прозы, Люблю я тайны божества: И гармонические грезы, И музыкальные слова. Люблю, устав от дум заботы, От пыток будничных минут, Уйти в лазоревые гроты Моих фантазий и причуд. Там все, как в юности, беспечно, Там все готово для меня — Заря, не гаснущая вечно, И зной тропического дня. Так, после битв, исполнен дремы, С

улыбкой счастья на устах, В благоуханные гаремы Идет усталый падишах.

1887

СТАРЫЕ ЧАСЫ

Меж старой рухляди в лавчонке у еврея, Где дремлет роскошь бар, сгнивая и темнея, Где между пыльных ваз и старомодных ламп Мерцает рамкою весь выцветший эстамп, Где бледный купидон с отбитою ручонкой Под паутиною, как под фатою тонкой, Лукаво щурится в мечтательной тоске, Где зелень плесени на ярком завитке Узорных канделябр ложится изумрудом, Где в томной нежности над золоченым блюдом Из рамы смотрит лик напудренной красы, — Стоят, безмолвствуя, старинные часы… Их маятник молчит, их стрелки без движенья, И мнится: давние слетают к ним виденья, — И старые часы прадедовских палат Припоминают вновь событий длинный ряд, Тот долгий, смутный сон, ушедший без возврата, Когда две стрелки их по кругу циферблата Ползли — минуты, дни, года разя с плеча, Как два холодные, бесстрастные меча Суровой вечности… Бывало, в сумрак томный, Когда дремал угрюмо зал огромный, И алый свет, колебля, лил камни, И ветки тощие расшатанных вершин Из сада темного стучались в окна зала, И ночь осенняя, как грешница, рыдала, — Тогда задумчивый владелец тех часов Печально вспоминал утраченных годов Разгулом и стыдом запятнанную повесть, И плакала его встревоженная совесть, И теплая, никем не зримая слеза, Слеза раскаянья туманила глаза. А маятник часов спешил без содроганья Спугнуть в мрак вечности минуты покаянья. И зимней полночью, когда в покоях шумных Гремело пиршество и гам речей безумных Заздравным звоном чаш был дружно заглушен, Вдруг дерзко слышался часов докучный звон, Как жизнь томительный, как старость монотонный, Напоминая сон толпе неугомонной. И кубки медленней ходили по рукам, И гости бледные, поднявши к небесам Свой утомленный взор, зевая, различали Сияние утра в посеребренной дали… А сколько чудных тайн подслушали они У нежной юности в те ночи и в те дни, Когда, доверившись бесстрастному их лику, Влюбленная чета на них, как на владыку Свиданья краткого, смотрела, торопясь Последний поцелуй продлить в прощальный час. И что ж! Прошли года, которые так ровно, С такой иронией, так зло и хладнокровно Спешили погубить бесстрастные часы… И вот — наперсники сатурниной косы — Они, забытые, как памятник могильный, Стоят меж рухляди, и циферблат их пыльный, Как инвалид слепой, не страшный никому, Глядит бессмысленно в таинственную тьму Недвижной вечности. И грозный гений тленья Над ними празднует победу разрушенья.

24 января 1888

У ПЕЧКИ

На огонь смотрю я в печку: Золотые города, Мост чрез огненную речку — Исчезают без следа. И на месте ярко-алых, Золоченых теремов — Лес из пламенных кораллов Блещет искрами стволов. Чудный лес недолог, скоро Распадется он во прах, И откроется для взора Степь в рассыпчатых огнях. Но и пурпур степи знойной Догорит и отцветет. Мрак угрюмый и спокойный Своды печки обовьет. Как в пустом, забытом доме, В дымном царстве душной мглы Ничего не станет, кроме Угля, пепла и золы…

Январь 1888

ВЕСЕННИЙ ДОЖДЬ

Я узнал весну по блеску голубому Томных, как мечта, задумчивых ночей, Но, в душе лелея тайную истому, Я боюсь весны болезненных очей. От ее безмолвных и пытливых взоров В сердце, подымаясь, воскресают вновь Тень былых обид и боль былых укоров, Все, что сердце жгло, что волновало кровь. Я завесил окна темной пеленою, Растопил камин и свечи я зажег, Чтоб спугнуть весну обманчивой мечтою, Зиму залучая в теплый уголок. Над весной победу торжествуя, грезы Снова рисовали сердцу моему В инее пушистом белые березы И морозной ночи сумрачную тьму, Скрип саней по снегу и на снеге тени, Дым, из труб бегущий медленным столбом, И недвижный воздух, полный мертвой лени, — Но недолго был я очарован сном. За окном шумливо что-то зазвенело, Точно кто-то юный крылья развернул, И ворвался в сердце празднично и смело Пробужденной ночи благозвучный гул. Я узнал, что это за окном рокочет, Что стучится в стекла. Это дождь весны! Он звенит и плачет, он поет и хочет Властно развенчать обманчивые сны. О, как страстно сердце сжалось болью жгучей, И как тускло пламя вкрадчивых свечей! Я открыл окно: за розовою тучей Теплилось мерцанье утренних лучей; За плетнем осины под дождем блестели… Жгучей влагой слез туманились глаза. Струны порвались, рыданья зазвенели, И весенней каплей канула слеза…

27 марта 1888

СОЛОВЕЙ

Был соловей влюблен в весну и зори, И свил гнездо в смородинном кусте, И до утра в невыплаканном горе Он пел любовь, послушную мечте. Он пел весну, и юность, и надежды… Заря зарю сменяла в небесах. Прошла весна. Зеленые одежды Густых лесов рассыпались во прах. Седой туман, клубяся, встал над нивой И улетел влюбленный соловей К

иной весне, к иной стране счастливой, За ширь и даль полуденных морей. И бедный куст поник осиротело, И о певце вздыхая по ночам, Он шелестел так грустно, так несмело, Как будто слал упреки небесам. И, поседев от стужи и мороза, При шуме вьюг задумывался он: Все о певце рождалася в нем греза, Все о певце слагался светлый сон!..

Апрель 1888

НА НЕВЕ

Нет ночи, а не день. Над сонною Невою Вечерняя заря румянится тепло, Но ветер уж пахнул прохладою ночною И морщит светлых вод спокойное стекло. Пурпурным янтарем пылают окна зданий, Как будто бы там ночь справляет пир весны, Узоры пестрые далеких очертаний В лиловый полумрак, как в дым, погружены. Удавом каменным змеится цепь гранита, И паутиной мачт темнеют корабли. Уныло ночь молчит, и грусть кругом разлита, И слышен вздох небес в молчании земли. И точно чей-то глаз, как луч любви случайной, Мне в душу заглянул пытливо и светло, — И все, что было в ней загадкою иль тайной, Все в звуки облеклось, все имя обрело. И страстные мечты, больные до истомы, Наполнили меня блаженною тоской… И мнится, что вокруг все пышные хоромы, Вся эта ночь и блеск нам вызваны мечтой. И мнится — даль небес, как полог, распахнется, И каменных громад недвижный караван Вот-вот, сейчас, сейчас, волнуясь, колыхнется — И в бледных небесах исчезнет, как туман.

Апрель 1888

ОДУВАНЧИК

Обветрен стужею жестокой, Еще лес млеет без листвы, Но одуванчик златоокий Уже мерцает из травы. Он юн, и силы молодые В нем бродят тайною игрой. Питомец поля, он впервые, Лобзаясь, встретился с весной. И смотрит он в часы восхода, Как ходят тучи в высоте, Как пробуждается природа В своей весенней наготе. А в дни сверкающего лета, Когда все пышный примет вид И, темной ризою одета, Дубрава важно зашумит, — Смотря на шумные вершины, На злаки нив и цвет долин, Он будет ждать своей кончины Под пыльным венчиком седин. Тогда зефир, в полях играя, Иль молодые шалуны Его коснутся седины, И он умрет, питомец мая. Он разлетится, исчезая Как вздох, прощальный вздох весны!

12 мая 1888

ЗА ГОРОДОМ

Я за город ушел; не слышно здесь движенья, Не утомляет слух тяжелый стук колес, И сходит в душу мне былое умиленье Давно забытых дум, давно угасших грез. Ласкают кротко взор пестреющие краски В синеющей дали разбросанных долин, И шепчут надо мной пленительные сказки Дрожащие листы застенчивых осин. Как старость мирная за юностью счастливой, Нисходят сумерки за утомленным днем. Чуть стелется туман над золотистой нивой, И вьются комары трепещущим столбом. Смотрю я в глубь небес — слежу прилежным взором За дивною игрой плывущих облаков: Изменчивы, как жизнь, они своим убором Капризны, как обман младенческих годов. И месяц между их рассеянной толпою Серебряным серпом белеет, а вокруг Объято все святой, стыдливой тишиною, И запахом травы благоухает луг. И точно бледный креп таинственной вуали, Все шире, все смелей ложится полумгла, Навстречу первых звезд печально замигали Чуть видные огни далекого села. И мнится, те огни со звездами ночными Задумчиво ведут безмолвный разговор; Они полны тоской, страданьями земными, Но светлой тайною мерцает звездный взор!..

15 мая 1888

КОНЧАЕТСЯ!.

Памяти М. П. Фофанова

Кончается!.. Невольно рвется стон, — Так тяжело, так страшно это слово! Оно звучит, как погребальный звон Иль как набат, рокочущий сурово В молчаньи ночи, возвестивший нам Пожара дым, бегущий к небесам… Любовь, и жизнь, и славу отравляя, Нередко нас преследует оно, Зияет нам, как бездна роковая, Все вечностью, все тайнами полно… Ужасное таинственное слово! Оно старо, но вечно будет ново — Кончается! Мы видим пир: беспечны и светлы Ликуют гости, зал блестит огнями, Ласкают взор накрытые столы И винами, и яством, и плодами. Веселый смех и гам со всех сторон, И хрусталя дрожащий перезвон. Но поздно! Зал редеет понемногу. Смолкает шум. Как пестрые шмели, Стремятся гости к тесному порогу… Вот спешно слуги в звучный зал вошли, — Метут полы, проворно гасят свечи… Темнеет зал; беседы, тосты, встречи — Кончаются! Волнуяся, сверкает море нив, Журчат ручьи, пестро цветут долины; К сиянью дня вершины обратив, Листвой трепещут робкие осины; И дружных птиц залетная семья Поет восторг и сладость бытия. Проходит май; за ним уходит лето, И острый серп уносит злак долин… Обожжена, безмолвна и раздета, Дуброва спит… Лишь с дремотных вершин Последний лист, кружася, упадает На мокрый мох… И ветер напевает: Кончается… Наш нежный друг волнуется, живет, Пленяет нас открытою душою; Мечтает он, а дерзостный недуг К нему ползет голодною змеею. И наконец, обвив его кругом, Томит и жжет горячечным огнем. Спешите вы к одру больного друга, Его приют безмолвен и уныл. Открыта дверь, чуть шепчется прислуга, Душистый мускус воздух напоил. Больной лежит и с хриплым шумом дышит, Вы вздрогнули, — ваш слух невольно слышит: Кончается… Земля цветет… Бесстрастные века, Сметая все, меняют поколенья. Так в небесах меняют облака Морских ветров суровое броженье… Кипит борьба и ропщет гордый ум. Но будет век — замолкнет спор и шум, Земля умрет. Над снежными морями Повиснут гор недвижные хребты, Засеребрясь нетающими льдами. И род людской, как бред земной мечты, Исчезнет сном — и даже смерть забудет… И некому тогда воскликнуть будет: Кончается!