Стихи
Шрифт:
лето, где безрассудно и построили, и поломали. Лето с тягостной суммой поумнения и пониманья.
Для чего отогрело все, чт 1000 о с летним листом отгорело? Но душа помудрела, и она, помудревши, узрела
кратковременность лета, краткость жизни, мгновенность искусства и ничтожность предмета, что вызвал высокие чувства. Римма Казакова. Страна Любовь. Москва, "Молодая Гвардия", 1980.
ПЕСЕНКА О ПАРУСЕ М.Светлову
Веселый флаг на мачте поднят как огонек на маяке. И парус тонет, и парус
А по воде гуляют краски, и по-дельфиньи пляшет свет... Он как из сказки, он как из сказки, таких на свете больше нет.
А море вдруг приходит в ярость такой характер у морей. Куда ты, парус, куда ты, парус, вернись скорей, вернись скорей!
Но парус вспыхнул, ускользая, и не ответил ничего. И я не знаю, и я не знаю, он был иль не было его... Римма Казакова. Помню. Москва, "Советская Россия", 1974.
* * * Постарею, побелею, как земля зимой. Я тобой переболею, ненаглядный мой.
Я тобой перетоскую,переворошу, по тебе перетолкую, что в себе ношу.
До небес и бездн достану, время торопя. И совсем твоею стану только без тебя.
Мой товарищ стародавний, суд мой и судьба, я тобой перестрадаю, чтоб найти себя.
Я узнаю цену раю, ад вкусив в раю. Я тобой переиграю молодость свою.
Переходы, перегрузки, долгий путь домой... Вспоминай меня без грусти, ненаглядный мой. Русская советская поэзия 50-70х годов. Хрестоматия. Составитель И.И.Розанов. Минск, "Вышэйшая школа", 1982.
* * * ...Ну и не надо. Ну и простимся. Руки в пространство протянуты слепо. Как мы от этой муки проспимся? Холодно справа. Холодно слева. Пусто.
Звени,
дорогой колокольчик, век девятнадцатый,снегом пыли! Что ж это с нами случилось такое? Что это? Просто любовь. До петли. До ничего.
Так смешно и всецело. Там мы, в наивнейшей той старине. Милый мой мальчик, дитя из лицея, мы - из убитых на странной войне, где победители бедные люди,о, в победителях не окажись!где победитель сам себя судит целую жизнь, целую жизнь. Русская советская поэзия 50-70х годов. Хрестоматия. Составитель И.И.Розанов. Минск, "Вышэйшая школа", 1982.
ДВОЕ У поезда, застыв, задумавшись в глазах бездонно и черно,стояли девушка и юноша, не замечая ничего.
Как будто все узлы развязаны и все, чем жить, уже в конце,ручьями светлыми размазаны слезинки на ее лице.
То вспыхивает, не стесняется, то вдруг, не вытирая щек, таким сияньем осеняется, что это больно, как ожог.
А руки их переплетенные! Четыре вскинутых руки, без толмача переведенные на все земные языки!
И кто-то буркнул:- Ненормальные!Но сел, прерывисто дыша. К ним, как к магнитной аномалии, тянулась каждая душа.
И было стыдно нам и совестно, но мы бесстыдно все равно по-воровски на них из поезда смотрели
Глазами жадными несметными скользили по глазам и ртам. Ведь если в жизни чем бессмертны мы, бессмертны тем, что было там.
А поезд тронулся. И буднично неужто эта нас зажгла?с авоськой, будто бы из булочной, она из тамбура зашла.
И оказалась очень простенькой. И некрасива, и робка. И как-то неумело простыни брала из рук проводника.
А мы, уже тверды, как стоики, твердили бодро:- Ну, смешно! И лихо грохало о столики отчаянное домино.
Лились борщи, наваром радуя, гремели миски, как тамтам, летели версты, пело радио...
Но где-то,
где-то,
где-то там, вдали, в глубинках, на скрещении воспоминаний или рельс всплывало жгучее свечение и озаряло все окрест.
И двое, раня утро раннее, перекрывая все гудки, играли вечное, бескрайнее в четыре вскинутых руки! Римма Казакова. Помню. Москва, "Советская Россия", 1974.
* * * Из первых книг, из первых книг, которых позаб add ыть не смею, училась думать напрямик и по-другому не сумею.
Из первых рук, из первых рук я получила жизнь, как глобус, где круг зачеркивает круг и рядом с тишиною - пропасть.
Из первых губ, из первых губ я поняла любви всесильность. Был кто-то груб, а кто-то глуп, но я - не с ними, с ней носилась!
Как скрытый смысл, как хитрый лаз. как зверь, что взаперти томится, во всем таится Первый Раз и в нас до времени таится.
Но хоть чуть-чуть очнется вдруг, живем - как истинно живые: из первых книг, из первых рук, из самых первых губ, впервые. Римма Казакова. Страна Любовь. Москва, "Молодая Гвардия", 1980.
* * * Я не здесь. Я там, где ты...
В парках строгие цветы. Строгий вечер. Строгий век. Строгий-строгий первый снег.
В первом инее Нева. Беспредельность. Синева. Чьи-то окна без огня. Чья-то первая лыжня.
Опушенные кусты. Веток смутные кресты. И, медвяна и седа, вся в снежинках резеда.
Длинных теней странный пляс и трамваев поздний лязг... Сладко-талая вода. Сладко-тайная беда.
Неразменчиво прямой ты идешь к себе домой, на заветное крыльцо, за запретное кольцо.
Там тебя тревожно ждут, электричество зажгут, на груди рассыпят смех и с ресниц сцелуют снег...
В ваших окнах гаснет свет. Гаснет четкий силуэт. Гаснет сонная волна. Остается тишина.
Остается навсегда в тихих блестках резеда, строгий вечер, строгий век, строгий-строгий первый снег... Вечер поэзии. Репертуарный сборник. Москва: Искусство, 1964.
ПОМПЕЯ В конце печальной эпопеи, перевернувшей жизнь мою, я на развалинах Помпеи, ошеломленная, стою.
В нас человек взывает зверем, мы в гибель красоты не верим. Жестокость!