Шрифт:
Семен Исаакович Кирсанов
– Ад - Дождь - Лирика - Над нами - Под одним небом - Скоро в снег побегут струйки...
– Смерти больше нет...
– Хоть умирай от жажды...
– Черновик - Шла по улице девушка...
– Эти летние дожди...
ПОД ОДНИМ НЕБОМ Под одним небом на Земном Шаре мы с тобой жили, где в лучах солнца облака плыли и дожди лили,
где стоял воздух, голубой, горный, в ледяных звездах, где цвели ветви, где птенцы жили в травяных гнездах.
На Земном Шаре под одним небом мы с тобой были, и, делясь
Помнишь день мрака, когда гул взрыва расколол счастье, чернотой трещин - жизнь на два мира, мир на две части?
И легла пропасть поперек дома, через стол с хлебом, разделив стены, что росли рядом, грозовым небом...
Вот плывут рядом две больших глыбы, исходя паром, а они были, да, одним домом, да, Земным Шаром...
Но на двух глыбах тоже жить можно, и живут люди, лишь во сне помня о Земном Шаре, о былом чуде
там в лучах солнца облака плыли и дожди лили, под одним небом, на одном свете мы с тобой жили. Во весь голос. Soviet Poetry. Progress Publishers, Moscow.
ДОЖДЬ Зашумел сад, и грибной дождь застучал в лист, вскоре стал мир, как Эдем, свеж и опять чист.
И глядит луч из седых туч в зеркала луж как растет ель, как жужжит шмель, как блестит уж.
О, грибной дождь, протяни вниз хрусталя нить, все кусты ждут - дай ветвям жить, дай цветам пить.
Приложи к ним, световой луч, миллион линз, загляни в грунт, в корешки трав, разгляди жизнь.
Загляни, луч, и в мою глубь, объясни - как смыть с души пыль, напоить сушь, прояснить мрак?
Но прошел дождь, и ушел в лес громыхать гром, и, в слезах весь, из окна вдаль смотрит мой дом. Мысль, вооруженная р ифмами. изд.2е. Поэтическая антология по истории русского стиха. Составитель В.Е.Холшевников. Ленинград, Изд-во Ленинградского университета, 1967.
* * * Скоро в снег побегут струйки, скоро будут поля в хлебе. Не хочу я синицу в руки, а хочу журавля в небе. 60 лет советской поэзии. Собрание стихов в четырех томах. Москва, "Художественная Литература", 1977.
НАД НАМИ На паре крыл (и мне бы! и мне бы!) корабль отплыл в открытое небо.
А тень видна на рыжей равнине, а крик винта как скрип журавлиный,
А в небе есть и гавань, и флаги, и штиль, и плеск, и архипелаги.
Счастливый путь, спокойного неба! Когда-нибудь и мне бы, и мне бы!.. 60 лет советской поэзии. Собрание стихов в четырех томах. Москва, "Художественная Литература", 1977.
ЛИРИКА Человек стоял и плакал, комкая конверт. В сто ступенек эскалатор вез его наверх. К подымавшимся колоннам, к залу, где светло, люди разные наклонно плыли из метро. Видел я: земля уходит из-под его ног. Рядом плыл на белом своде мраморный венок. Он уже не в силах видеть движущийся зал. Со слезами, чтоб не выдать, борются глаза. Подойти? Спросить: "Что с вами?" Просто ни к чему. Неподвижными словами не помочь ему. Может, именно ему-то лирика нужна. Скорой помощью, в минуту, подоспеть должна.
* * * Эти летние дожди, эти радуги и тучи мне от них как будто лучше, будто что-то впереди.
Будто будут острова, необычные поездки, на цветах - росы подвески, вечно свежая трава.
Будто будет жизнь, как та, где давно уже я не был, на душе, как в синем небе после ливня - чистота...
Но опомнись - рассуди, как непрочны, как летучи эти радуги и тучи, эти летние дожди. Русская и советская поэзия для студентов-иностранцев. А.К.Демидова, И.А. Рудакова. Москва, изд-во "Высшая школа", 1969.
* * * Хоть умирай от жажды, хоть заклинай природу, а не войдешь ты дважды в одну и ту же воду. И в ту любовь, которая течет, как Млечный Путь, нет, не смогу повторно я, покуда жив, шагнуть. А горизонт так смутен, грозой чреваты годы... Хоть вы бессмертны будьте, рассветы,
реки,
воды! Русская и советская поэзия для студентов-иностранцев. А.К.Демидова, И.А. Рудакова. Москва, изд-во "Высшая школа", 1969.
АД
Иду
в аду.
Дороги
в берлоги,
топи, ущелья
мзды, отмщенья.
Врыты в трясины
по шеи в терцинах,
губы резинно раздвинув,
одни умирают от жажды,
кровью опившись однажды.
Ужасны порезы, раны, увечья,
в трещинах жижица человечья.
Кричат, окалечась, увечные тени:
уймите, зажмите нам кровотеченье,
мы тонем, вопим, в ущельях теснимся,
к вам, на земле, мы приходим и снимся.
Выше, спирально тела их, стеная, несутся,
моля передышки, напрасно, нет, не спасутся.
Огненный ветер любовников кружит и вертит,
по двое слипшись, тщетно они просят о смерти.
За ними! Бросаюсь к их болью пронзенному кругу,
надеясь свою среди них дорогую заметить подругу. Мелькнула. Она ли? Одна ли? Ее ли полузакр
ытые веки? И с кем она, мучась, сплелась и, любя, слепилась навеки?
Франческа? Она? Да Римини? Теперь я узнал: обманула! К другому, тоскуя, она поцелуем болящим прильнула.
Я вспомнил: он был моим другом, надежным слугою,
он шлейф с кружевами, как паж, носил за тобою.
Я вижу: мы двое в постели, а тайно он между.
Убить? Мы в аду. Оставьте у входа надежду!
О, пытки моей беспощадная ежедневность!
Слежу, осужденный на вечную ревность.
Ревную, лететь обреченный вплотную,
вдыхать их духи, внимать поцелую.
Безжалостный к грешнику ветер
за ними волчком меня вертит
и тащит к их темному ложу,
и трет меня об их кожу,
прикосновенья - ожоги!