Стихи

Шершеневич Вадим Габриэлевич

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

ВЛАСТЕЛИНУ

В фонарном отсвете алмазном, С усмешкой тонкой на губах, Ты устилаешь путь соблазном, Как елкой на похоронах. Выглядываешь и таишься Над недоверчивой толпой, Вдруг расплеснешься, расклубишься И брызнешь искрой огневой. Чуть стукнув ресторанной дверью, Певучим шелком прошуршав, Ты клонишь бешеные перья, Вздымаешь огненный рукав. С улыбкой над моим ненастьем Ты чашу полную вина Мне подаешь - и сладострастьем Смятенная душа полна. Гробокопатель! Полководец! Твоих шпионов - легион! И каждый ключевой колодец Твоей отравой насыщен. Ты язвы, блещущие смолью, Как пули, шлешь в врагов своих, И стискиваешь едкой болью Суставы пленников нагих. Прикрытый

бредом и любовью, Как выпушкою вдоль плащей, Твои знамена пышут кровью Над страшной гибелью моей.

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

СКАЗКА О ЛЕШЕМ И ПОПОВОЙ ДОЧКЕ

Лапоть вяжет на проталинке И свистит, как мальчик маленький; Сам дороден, волос сед, Весь взъерошен - чертов дед. На руках мохнатых - плеши; Всяк боится - конный, пеший - Лишь засвищет старый леший. Ласков он лишь с малым зверем, С птичкой, птахою лесной, Их зовет он в гости в терем Расписной. А в избушке - в терему Славно, весело ему: Там сидит попова дочка, Гребнем чешет волоса, В жемчугах ее сорочка, Брови - будто паруса. Раз забрел я к ним в избу, Проклинал тогда судьбу: Еле от нее ушел, Еле вышел в чистый дол. ...Ну, а с той поры грущу, Терем золотой ищу. Больно девка хороша: Голос - словно звон в часовне, Стосковалася душа По красавице поповне.

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

PORTRAIT D'UNE DEMOISELLE

Ваш полудетский, робкий шопот, Слегка означенная грудь - Им мой старинный, четкий опыт Невинностью не обмануть! Когда над юною забавой Роняете Вы милый смех, Когда княжною величавой, Одетой в драгоценный мех, Зимою, по тропе промятой, Идете в полуденный час - Я вижу: венчик синеватый Лег полукругом ниже глаз. И знаю, что цветок прекрасный, Полураскрывшийся цветок, Уже обвеял пламень страстный И бешеной струей обжег. Так на скале вершины горной, Поднявшей к небесам убор, Свидетельствует пепел черный, Что некогда здесь тлел костер.

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

В ГОСТИНОЙ

М.Кузьмину

Обои старинные, дымчато-дымные, Перед софою шкура тигровая, И я веду перешопоты интимные, На клавесине Rameau наигрывая. Со стены усмехается чучело филина; Ты замираешь, розу прикалывая, И, вечернею близостью обессилена, Уронила кольцо опаловое. Гаснет свет, и впиваются длинные Тени, неясностью раззадоривая. Гостиная, старинная гостиная, И ты, словно небо, лазоревая. Ночь... Звоны с часовни ночные. Как хорошо, что мы не дневные, Что мы, как весна, земные!

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

* * *

Нет слов короче, чем в стихах, Вот почему стихи и вечны! И нет священнее греха, Чем право полюбить беспечно. Ах, мимолетно все в веках: И шаг чугунный полководца, И стыд побед, и мощный страх,- Лишь бред сердец веками льется! Вот оттого, сквозь трудный бой, Я помню, тленом окруженный: – Пусть небо раем голубо, Но голубей глаза влюбленной! Пусть кровь красна - любовь красней, Линяло-бледны рядом с ней Знаменный пурпур, нож убийцы, И даже ночь, что годы длится! Как ни грохочет динамит И как ни полыхнет восстанье,- Все шумы мира заглушит Вздох робкий первого признанья. Вот потому и длится век Любовь, чья жизнь - лишь пепел ночи, И повторяет человек Слова любви стихов короче!

1931

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

В ЧАСЫ СЕРЕБРЯНЫХ ПРИБОЕВ

Уже хочу единым словом, Как приговор, итоги счесть. Завидую мужьям суровым, Что обменяли жизнь на честь. Одни из рук матросов рьяно Свою без слез приняли мзду. Другим - златопогонщик пьяный На теле вырезал звезду. Не даровал скупой мой рок Расстаться с юностью героем. О, нет! Серебряным прибоем Мне пенит старость мой висок. Я странно растерял друзей И пропил голос благородства. О, жизнь! Мой восковой музей, Где тщетно собраны уродства! Уже губительным туманам В пространство не увлечь меня, Уж я не верую обманам, Уж я не злобствую, кляня. И юношей и жен, напрягши Свой голос, не зову со мной. Нет! Сердце остывает так же, Как

остывает шар земной. Обвенчан с возрастом поганым, Стал по-мышиному тужить И понял: умереть не рано Тому, кто начал поздно жить!

1926

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

* * *

Ах, верно, оттого, что стал я незнакомым, В такой знакомой и большой стране, Теперь и белый снег не утишает бромом Заветную тоску и грустный крик во мне. Достались нам в удел года совсем плохие, Дни непривычные ни песням, ни словам! О муза музыки! О ты, стихов стихия! Вы были дням верны! Дни изменили вам! Поэтам говорю я с несолгавшей болью: Обиды этих дней возможно ль перенесть? Да, некий час настал. Пора уйти в подполье, Приять, как долгий яд, луну, и ночь, и звездь! Поэт, ведь в старину легко шел на костер ты, Но слушал на костре напев своих же од, А нынче ты один, ты падаешь простертый, И истиной чужой глумится вкруг народ. Дарованы нам дни, друзья, как испытанье. Без песен пересох язык и взгляд потух. Пусть многим легок был час страшный расставанья И отреклись стихов, хоть не пропел петух. Как шпаг не сберегли, они сломали перья, И святотатствуют молчанием они! За это отомстят в грядущем изуверьи, Опять пленясь стихом, податливые дни. А как до той поры? А что ж до той расправы? О, как истратить нам пышнее день за днем? Иль в путь, где пить и петь, теряя право славы, И лишь безумствовать об имени твоем? Да, знаю, день придет, он будет не последний, Я лишь назначить час строками не берусь. И влюбится народ, как прежде, в наши бредни И повторит в любви седое имя Русь! И к нам они придут, покорные народы, Лишь голову свою тогда, поэт, не сгорбь! Ведь пьянствовать стихом не перестанут годы. И может ли без рифм удача жить и скорбь?!

1926

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

* * *

Сегодня доктор мне сказал:

"У вас туберкулез". Я даже обрадовался.

Ж. Лафорг. Письма

Оттого так просто жить на свете, Что последний не отнять покой И что мы еще немного дети, Только с очень мудрой головой. Нам достались лишь одни досуги Да кутеж в пространствах бытия, Только легковерные подруги И совсем неверные друзья. Притворяясь, что обман не вечен, Мы наивно вдруг удивлены, Что на вид такой приветный вечер В дар принес мучительные сны. Эту грусть, пришедшую из прежде, Как наследство мы должны хранить, Потому что места нет надежде, Так как жребий нам не изменить. Можно жить несчастьями одними, Так вся жизнь до простоты ясна. Ведь обманом осень все отнимет, Что сулила нам, как лжец, весна. Оттого, что мы немного дети С очень, очень мудрой головой, Нам почти легко страдать на свете, Где итог за гробовой доской.

1929

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

РЕМИНИСЦЕНЦИЯ

Он верный друг!

В.Брюсов

Там, на вершине скал отвесных, Откуда смертным схода нет, Ты шепчешь много слов чудесных, Безвольный требуя ответ. На рельсах железнодорожных, Зовя под встречный паровоз, Ты манишь их, неосторожных, Чтоб головой под треск колес. Всем, кто взыскует тщетно хлеба, Как ведом в глубине ночей Твой синий плащ, что шире неба, Твой голос вскриков всех страстней! В часы, когда окрест все тише, Лишь в сердце отзвук мрачных строф, И я не раз твой голос слышал, О черный ангел катастроф. Пока в безумстве жизни жаждал И счастья требовал еще, Уже успел коснуться дважды Моих избранниц ты плащом. И вот теперь я в третий вижу, Вернее, чувствую вблизи, Что тот, кого я ненавижу, Опять плащом пресиним движет И вновь вниманьем мне грозит. Сгинь, пропади, здесь место свято! Кричу и бормочу одно: – Иль нет тебя вблизи, проклятый, Иль прибыл ты теперь за мной.

1931

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

ПРОЩАЙ

Ты изменила, как жена, Ну что ж, язви, хули, злорадствуй, О нищая моя страна Неисчислимого богатства! Ты хорошеешь с каждым днем Таким соленым и жестоким, Мы, очарованные, пьем Заздравье годам краснощеким. Ты позабыла навсегда, Ты накрепко, страна, забыла Всклокоченные те года, Когда меня ты так любила! О, та ли ты? Иль я не тот? Но ясно после расставанья, Что говор твой не так поет, Как горькое мое молчанье... Прими ж последнее прости, Спеша, смеясь и не краснея, Но урну с пеплом помести Ты в залу лучшего музея. Ведь не совсем уж все мертво В твоей душе невольно братской, Я был любовник верный твой, И трогательный, и дурацкий!