Стихи

Бах Ахмедов

Я много жизней прожил

Я много жизней прожил. И был одним из тех, Кто помнит даже кожей Как обжигает грех. Как тяжелело сердце И замыкался круг. И никуда не деться От этих долгих мук. О вечные причуды сплетения причин. И взгляд пустого Будды, И черные ключи. Сверкнет на паутине Дождинки изумруд. И корабли в пустыне Как призраки плывут. Цепочка

возвращений: Смеяться, жить, хотеть. И верить в воскрешенье, Чтоб к вечности успеть.

Я не был готов к появленью словесных конструкций

Я не был готов к появленью словесных конструкций Такой головокружительной высоты. Я не думал, что годы внезапно сольются, Как текст без точек и запятых, сливается в одну непрерывность, похожую больше на болезненный бред. А ведь я еще хотел быть счастливым, пока не очнулся в своем декабре. И ночь, на дрожжах моих снов жирея, росла пустотой в глубину души. Пусть пока еще память немного греет, но уже забвенье на смену спешит. Итак, выясняется, что текст допускает Погруженье в иной размер бытия. И получается, кто-то меня читает, А может пишет, улыбку тая.

Я смотрел на снег, падающий вверх…

Я смотрел на снег, падающий вверх… Он возвращался в небо, потому Земля больше не притягивала его. Мир становился невесомым. Прохожие плыли над городом, как растерянные рыбы, глотая воздух ртом, размахивая руками. Провода выгибались вверх, как кошачьи спины. а машины подпрыгивали как мячики Над крышами дрались в полете кошки, а птицы чуть поодаль бурно обсуждали неожиданное заселение неба. Каждый пытался зацепиться хотя бы за что-нибудь, и ужас был в глазах у каждого, потому что никто не был готов к встрече с небом. И только влюбленные парили в ночном небе легко и спокойно, как оживший привет от Шагала. А в домах потолки становились полом, по комнатам летали тарелки, книги и монеты, и люстры осыпались мелким стеклом как разбитые о вечность жизни.

я думал, что мир — это звук

я думал, что мир — это звук я думал, что жизнь — это нежность рук я думал, что смерть — это тишина перед хором я думал, что время — это двух стрелок ссора но оказалось, что мир — это усталость ветра но оказалось, что жизнь — ожиданье рассвета что стрелки ссоряться только с вечностью и что мы обесцвечены нашей беспечностью А хор небесный звучит постоянно, но мы не слышим его, вот как странно

Статьи

Звезда Востока № 1. «МОЯ ПОЭЗИЯ — МОЛЧАНЬЕ»

Гуарик БАГДАСАРОВА

Из чего слагается вечность? Из мгновений, в которых, как молнией изнутри, вдруг сильно и кратко высвечивается гармония жизни, а значит, и смысл её. В эти редкие минуты или часы мы открываем для себя, как дар свыше, тот самый неуловимый смысл, который мы безостановочно ищем и хотим понять в потоке дней и бесконечных хлопот, встреч и разлук, обретений и разочарований, взлётов и падений и глубинного неистребимого одиночества наедине со своей

судьбой, а значит, наедине с Богом, перед которым мы только и можем обнажить наше сознание, а значит, нашу совесть. Такие мгновения нам может подарить встреча с настоящим искусством — слова, резца, кисти, музыки. А тут всё соединилось в первой книге молодого поэта Баха (Баходыра) Ахмедова под странным, на первый взгляд, названием: «Молчание шара».

Баха Ахмедов читает стихи на поэтическом вечере в музее Есенина, март 2010.

И только на творческой встрече с автором книги в Государственном литературном музее Сергея Есенина в Ташкенте собравшиеся поклонники художественного слова узнали, что в этом интригующем словосочетании состоит творческое кредо талантливого поэта. Он расшифровал его в своих стихах:

«Моя поэзия — молчанье. Моя свобода — черновик. Пусть грусть в окно стучит ночами И застревает в горле крик. Я ухожу от искушений Определять словами суть. Я лишь рисую свет и тени, И где-то между — Млечный Путь».

По образованию Бах Ахмедов, пошедший по стопам отца, физик. В прозаическом эссе «Молчание шара», замыкающем стихотворную книгу, известные нам со школьной скамьи геометрические фигуры — цилиндр, куб, конус, шар и пирамида — спорят о степени своего совершенства. Победителем из спора, несмотря на свое молчание, выходит шар. Он молчит, но он знает о «своём совершенстве, которое по иронии геометрии, стало его наказанием и самым большим несовершенством в этой несовершенной Вселенной несовершенных фигур».

Эта философская притча таит в себе отголосок далёкого платоновского идеалистического проекта о государственном устройстве, стабильном общественном строе, основанном на справедливости, возможности точного знания, на поиске единого и всеобщего многообразия явлений.

Книга Баха Ахмедова представляется такой вселенной, или поэтическим пространством, в котором «единственностью лирической стихии» (Б. Пастернак) объединены разные эпохи и темы. «Письмо из Древнего Рима» о нашествии варваров перекликается с актуальными проблемами неузнаваемо меняющихся современных городов и отчуждения людей под прессингом глобальной унификации. «Иероглиф судьбы чёрной тушью на тонкой бумаге» и «монах, улыбаясь, глядит на ночную долину» — эти детали поэт подмечает в картине средневекового китайского мастера, чтобы сделать неожиданный вывод:

«Иероглиф судьбы, но прозрачна картина, как воздух, Чтобы свет нам дарить и тропинкой вести на вершину».

Поэт не просто изучает философов нового времени — Кьеркегора, Хайдеггера, Эйнштейна, писателей и поэтов Ренессанса и прошлых столетий — Данте, Шекспира, Пруста, Пастернака, Рильке и других: он ведёт в этом историко-информационном пространстве на равных с ними диалог, который приобретает формы транскультурного и надгосударственного единства. У них и у основателей мировых конфессий он ищет и находит целостные, а иногда и противоречивые ответы на волнующие его экзестинциально значимые вопросы о мире и о себе.

Ташкентского поэта в лабиринте истории, философии и литературы волнуют как раз те вопросы, которые один из почитаемых им философов 20 века Мартин Хайдеггер объединил бы одним понятием: «Ничто». Согласитесь, насколько это странно, на взгляд современного обывателя, заражённого рационализмом товарно-рыночных отношений, и насколько это актуально, с точки зрения понимания нашей жизни, чья суть постоянно ускользает от нас под мощным напором потока пустой информации и модных учений и поветрий.

На протяжении всей книги — а это 128 исповедальных страниц — автор вопрошает и одновременно пытается найти ответ, какое место занимают в этой космологической иерархии божественное и сам человек с его снами, мечтами и одиночеством, которому «больно жить и больно быть извечным приближеньем к вере». В этом тесном духовном и одновременно безграничном пространстве, которое можно было бы обозначить как «Территория любви» (по названию диска Рашида Ахмедова на стихи Баха) обитают разные персонажи, чьи судьбы, поведаны в лаконичной пронзительной стихотворной форме.