Шрифт:
Анатолий «Джордж» Гуницкий
СТИХОТВОРЕНИЯ
ВНЕЗАПНАЯ ВСТРЕЧА 3
Внезапная встреча
Подобна падению метеорита
На крышу машины
По имени скорая помощь,
В которой приземистый врач
Забинтованной левой рукой
Наносит ответный удар
Недугу в желтом трико. Впрочем,
Не следует думать, что медики знают
Причину
Грызущие гематоген, глядят равнодушно
На бедра дежурных сестер. Рано утром,
Как только закончит свой завтрак
Сибирский павлин,
Даже поклонники реггей
Не верят паломникам ветра,
А четвертая слева стена
Опять наклоняется вниз. И, беспечно смеясь,
Не пускает свалиться под гору
Любовную пару. Не хочет, наверно, она
Слушать их страстные вопли, напоминающие
О призрачном солнце Прибалтики,
Одетом в японский пиджак.
SO LONG, КАТАРИНА, SO LONG
Мимо Тургенева
Мимо Толстого
И мимо других отчужденных великих
Летит деревянный корабль
У него так давно
Лет пятнадцать, а может и дольше
Нет ни мачты
Ни зеркала пирамидального
А он
Все равно продолжает лететь
В сторону Старого берега
Где согнувшись, смеясь и хромая
Танцуют стада
Кривозубых локальных акул
So long, Катарина, so long
ЛЕДИ, ГУРУ И БИЛЛ
Леди училась у гуру
А он ее не учил
Он смотрел сквозь ее фигуру
И стрелял из ружья. Как Билл.
Который в Чикаго свалил
Леди любила гуру
Но он ее не любил
Он кормил ее мертвой курой
И зачем-то Биллу звонил.
Тому, что в Чикаго свалил
Кто ты, Леди?
Где ты, Гуру?
Где ты, Билл?
В профиль Билл был похож на медведя
В шесть утра Беломор курил
Гуру бодро дремал на пледе
И в Чикаго порою звонил.
Там друган его жил. То бишь, Билл.
Леди вышла замуж за гуру
А у Билла – не было сил
Он цеплялся за ветку сакуры
Но его убил гамадрил
Билл совсем на Чикаго забил.
Кто ты, Леди?
Где ты, Гуру?
Где ты, Билл?
* * *
Еще
Всего четверть шестого;
Дождь прошел, город спит,
Птицы свили гнездо у окна.
Они рано поют.
Я их слышу, пока не проснулась
В моем доме – судьба.
Окно закрывая собой.
Будет пусто и скучно.
Реальность. Ужасное слово.
Я лежу, мне не встать,
Если б мог я все время лежать:
Дождь прошел, жизнь идет, город спит.
Но все тише, и тише, и тише
Поют птицы – соседи мои. За окном
Одинокие, слабые трели
Гаснут. В утреннем небе сверкая:
Зато громче песня машин.
Постепенно меняется музыка:
День – дирижер берет эстафету у утра,
Как в рапиде – медленны, плавны движенья его,
Без пятнадцати шесть.
Птицы вскрикнули.
Кода.
Тяжелый аккорд. Грузовик
Начинает прелюдию дня.
В ТЕМНОМ УГЛУ ОКТЯБРЯ
Что-то происходило. Катилось, бежало, крутилось
Начиналось – и тут же заканчивалось
Углублялось в трескучие ямы
Трехслойного и кривоглазого времени
Играющего в кастаньеты души
Загибаясь – при этом – с другого конца
Опускаясь с вершины низин
Поднимаясь в низины вершин
Рассыпаясь раздробленным центром
Смыкаясь над мягким огнем
Щеголяя дырявым плащом
Напоминавшим о влажном (и желтом) цветке
Разорванного Шантеклера
Который нашел я однажды
В темном углу октября.
7 окт. 2003
ЭПИЗОД ИЗ ЖИЗНИ ВЕТРА
Восемь пятнадцать. Ветер решительно сбросил свое покрывало
Сшитое из позолоченной ткани вчерашнего дня,
Из Гогенцолерна ватник, поджаренный серым злодеем,
Ростом четырнадцать метров, а может, даже и ниже.
Ну а потом он широким, беспечным, безбашенным жестом
Скинул ботинки, похожие на молодой озорной самокат,
Шарф металлический, свитер, отлитый из шелковых гаек древесных
И пиджачишко бумажный, который украл в казино.
Было не жарко. Река утопала в зеленых добротных снежинках,
Лед превращался в кору забубенной и непроходимой ольхи,