Стилист
Шрифт:
— Вы кто? Что это? Зачем это? — лепетал лежавший на полу коридора дальнобойщик, зажимая обеими руками окровавленный нос.
— Я ведь сегодня уже представлялся, или у тебя от страха память отшибло? Странно, что ты здесь, а не по подвалам ныкаешься. Или думал, не найдём?
Кистенёв снял с плеча сумку и бросил её рядом с поверженным оппонентом.
— Узнаёшь котомку?
— Это не моё, не моё! — отчаянно замотал головой тот, отчего в стороны полетели тёмно-вишнёвые брызги.
Игорь Николаевич перешагнул через Володю, пройдя в кухню, откуда вернулся
— На, утрись. И поднимайся уже, а то напоминаешь мне кучу говна.
Десять минут спустя умытый, но с распухшим носом Владимир Петрович Рыбаков, как он представился, и Игорь Николаевич Кистенёв сидели в гостиной и одновременно спальне кооперативной 1-комнатной квартиры. Рыбаков на тахте, Кистенёв, изучая паспорт хозяина квартиры, расположился напротив, на стуле, отчего дальнобойщику приходилось глядеть снизу вверх. На фото в паспорте 25-летний Рыбаков почти не отличался от себя нынешнего 35-летнего.
«А что, если волосы с усами отрастить, то может и проканать, — подумал Кистенёв. — Он с усами выглядит старше своих лет, я бритый — моложе, так что сойдёт. Хотя с такой гривой в драке неудобно, лучше бы этот баклан был лысым».
Положив паспорт на стол, перевёл тяжёлый взгляд на шмыгавшего носом хозяина квартиры.
— Ну что, вспомнил меня? А сумочку?
Сумка стояла раскрытой, в ней беспорядочной кучкой лежали купюры, которые Рыбаков должен был получить за партию джинсы. Тот обречённо кивнул, опустив глаза.
— Не слышу!
— У-узнаю, — заикаясь, ответил тот.
— В глаза смотри… Вот так.
Банкир взял со стола полупустую пачку «Marlboro», выудил оттуда сигарету, чиркнул обнаруженной тут же зажигалкой с тиснённым белоголовым орланом и надписью USA, после чего с наслаждением закурил.
— Гляди-ка, оригинальные, а я думал, подделка какая-нибудь, — выпуская ноздрями дым, заметил Кистенёв и тут же перешёл на «вы», добавив официальной строгости. — Я смотрю, неплохо вы тут устроились, гражданин Рыбаков. У нас что, все дальнобойщики так живут? Обстановка дорогая, телевизор «Grundig», магнитофон «Sharp»… Кстати, японский, а вы вроде бы только по Европе путешествуете? Так чего молчите-то? Что, сказать нечего?
— Бес попутал, — наконец выдавил из себя хозяин квартиры.
— Бес попутал, — передразнил его Игорь Николаевич. — Сладкой жизни захотелось. Не нравятся вам советские товары народного потребления, на западное тянет. Верно я говорю?
— Так я никому плохо же не делаю, наоборот…
— Как не делаете?! — с совершенно искренним видом удивился Кистенёв. — Человек купит ваши джинсы втридорога, хотя мог бы купить костюм фабрики «Большевичка», — выдал он единственное всплывшее в памяти название. — Получается, фабрика недополучила энную сумму денег, а наше государство недополучило энную сумму налогов. А в итоге с этих налогов могли бы быть закуплены лекарства для простого советского ребёнка, которому требуется неотложная помощь.
Такого рода спич вызвал у Рыбакова лёгкий румянец, а Игорь Николаевич продолжил наступление.
— А ведь,
— Н-нет, комсомолец, — пролепетал Рыбаков.
— Тем более, — уже в душе веселился от несчастного вида жертвы Игорь Николаевич — Позорите чистое и светлое звание комсомольца. И увольнением вы теперь не отделаетесь, вам светит реальный срок. Но, думаю, толку от вас за колючей проволокой для государства будет немного.
Он сделал паузу, во время которой в глазах дальнобойщика появились проблески надежды.
— Думаю, если бы вы согласились сотрудничать с Комитетом, это пошло бы нам обоим на пользу, — припечатал Игорь Николаевич.
— Я готов, — вытянулся тот в струнку, оставаясь при этом в сидячем положении.
— Прекрасно, и для начала расскажите, с кем из фарцовщиков ещё сотрудничаете? Или, может быть, скажете, что Витя Белов — ваш единственный клиент?
— Нет, не единственный, — после небольшой заминки сознался Рыбаков. — Я вообще-то ещё и в комиссионку кое-что сдаю, там нормально дают, только 7 % вычитают, но слишком часто появляться с импортными товарами опасно, думаю, некоторые их сотрудники с вашими связь держат. Поэтому приходится подключать и местную фарцу. Один момент.
Он поднялся, прошёл к явно импортной стенке, выдвинул ящик и вытащил небольшой блокнотик в яркой глянцевой обложке. Тоже импортный, отметил про себя Кистенёв.
— Вот, — сказал дальнобойщик, протягивая блокнот, — я завёл отдельную записную книжку с телефонами тех, с кем работаю. Тут немного, пока семеро, включая Виктора, — сделал он ударение на втором слоге, — я надеялся, что в будущем список будет пополняться.
— Почему бы и нет, всё в ваших руках, Владимир Петрович, — подыграл Кистенёв, доставая айфон. — Я сейчас в эту записную книжку, разработанную отечественной радиоэлектронной промышленностью, перепишу на всякий случай ваших клиентов… Кстати, дорого обошлась квартирка?
Рыбаков замялся.
— Ну-ну, Владимир Петрович, смелее!
— Там, в общем, целая цепочка при участии одного знакомого маклера… Короче говоря, со всеми сопутствующими расходами получилось около 9 тысяч. Всё, что было на тот момент накоплено, отдал. Даже «Жигули» продал, а это сейчас лучшая машина в стране.
— Маклера, говорите? А есть координаты? Может, и мне в будущем пригодится.
— Есть, конечно, — с готовностью засуетился дальнобойщик. — Я вам его адрес и телефон тоже в этот блокнотик впишу.
Когда координаты «чёрного маклера» были внесены в записную книжку, Кистенёв буднично произнёс:
— А теперь доставайте свои заначки.
— В смысле?
В глазах Рыбакова мелькнул испуг, и он снова шмыгнул распухшим носом.
— Деньги, говорю, доставайте, — добавил металла в голосе Игорь Николаевич. — Или вы думаете, что вот этот дорогой костюм я на зарплату майора госбезопасности приобрёл? Чекисты тоже люди, у них есть семьи, все хотят хорошо есть и одеваться. Ну что вы, Владимир Петрович, как маленький, словно первый день живёте.