Стилист

Маринина Александра

– Только одного: чтобы вы меня не убили.

Касьянова оглушительно расхохоталась. Смех у нее был таким заразительным, что и Настя невольно начала улыбаться.

– А есть за что? – спросила эксперт, отсмеявшись.

– Сейчас будет, – пообещала Настя, уже поняв, что, кажется, обошлось.

– Тебе как, на глазок или с заключением? – спросила Светлана Михайловна, выслушав изложенную в двух словах просьбу.

– На глазок будет достаточно.

– Тогда ладно, а то на писанину эту уйма времени уходит. Неси, – великодушно разрешила эксперт. – За мной зять через час заедет, домой повезет. Что успею – сделаю сегодня, остальное – завтра с утра.

Сыщикам

не может везти постоянно. Среди образцов, которые Светлана Михайловна Касьянова успела обработать до приезда любящего зятя, следов, идентичных тем, что оставил преступник в обворованном киоске, не оказалось.

– Придется ждать до утра, – грустно констатировала Настя, надевая куртку. – А я так надеялась.

– Ты не обнадеживай себя раньше времени, – посоветовал оптимистичный Селуянов, – может, и завтрашний день нам ничего не даст. Фирма гарантий не дает, что я выявил всех, кого нужно. Но ты не огорчайся, мать, если баба Света скажет нам завтра твердое касьяновское «нет», я буду дальше искать. У меня там еще кое-какие наметки появились, пока я сегодня за «пальцами» гонялся.

– И вообще, – подхватил Коротков, – лишние надежды – лишние разочарования. Баба Света у нас женщина замужняя и к тому же бабушка. А ну как у нее завтра внучок заболеет, так она и на работу не придет, до понедельника отложит. Так что лучше приготовься к худшему.

– Да ну вас, – рассмеялась Настя. – Накаркаете.

Они вышли на улицу одновременно с Касьяновой, которая появилась из другого крыла огромного здания ГУВД на Петровке. Зять Светланы Михайловны выскочил из машины и распахнул дверцу перед необъятной, грозного вида тещей, которая по случаю проводившегося сегодня строевого смотра была в милицейской форме и при полном параде. Заметив взгляд, которым Настя проводила удаляющуюся машину, Коротков усмехнулся:

– Не страдай, я тебя отвезу. Все равно Лялька скандалить будет, когда приеду, так уж лучше оттянуть приятные мгновения. Может, она уснет раньше, чем я явлюсь.

«Жигуленок» у Короткова был стареньким и годился разве что на металлолом, но Юра ездил на нем, выжимая из дряхлого автомобиля последние жизненные соки, потому что финансовых перспектив на приобретение новой машины не было никаких. Когда-то эти «Жигули» были куплены на деньги тещи, которая собиралась помочь дочери и зятю с кооперативной квартирой. Когда внезапно появилась возможность встать в очередь на улучшение жилья, было решено в кооператив не вступать, а вместо этого купить машину. Было это давно, тогда еще не было маленького сына, теща была энергичной и полной сил женщиной с легким и уживчивым характером, и Юре казалось, что они прекрасно поживут еще какое-то время в двухкомнатной квартире, не стесняя друг друга. Потом родился сын, а через очень непродолжительное время тещу парализовало. Очередь же на жилье, в которой Коротков стоял под номером 586, двигалась сначала медленно, а потом и вовсе остановилась. Теперь он ездил на вконец раздолбанной умирающей машине, ютился в одной комнате с женой и подросшим сыном, потому что в другой комнате лежала больная Лялькина мать, и ежедневно объяснялся с супругой по поводу того, почему он не бросает службу в нищей милиции и не уходит в частный сектор, где, по ее мнению, «платят бешеные бабки».

Все сослуживцы Короткова об этом знали, и потому никого не удивляли его любовь к работе в выходные дни и нежелание по вечерам возвращаться домой.

* * *

После того что произошло во вторник, Соловьев начал чувствовать, что душа его странным образом как бы раздваивается.

Марина приезжала каждый вечер, и Андрей при этом проявлял поистине чудеса деликатности, изображая гостеприимного домоправителя, который всегда точно знает, когда приходит пора тактично удалиться под благовидным предлогом, оставив хозяина наедине с гостьей. Но чем больше Соловьев погружался в нескрываемую влюбленность молодой женщины, чем искуснее и изобретательнее ласкал ее, тем чаще он думал об Анастасии.

Почему она не звонит? Почему не приезжает? Потеряла к нему всякий интерес? Неужели она действительно появлялась здесь только для того, чтобы убедиться в своем равнодушии к нему?

Он скучал по ней, и чем дальше – тем сильнее. Марина была прелестна, она согревала его своими пылкими чувствами и жаркими ласками, а Соловьев вспоминал сдержанную, холодноватую, чуть циничную Анастасию, которая никак не реагировала на его поцелуи. И с тоской понимал: он хотел бы, чтобы это она, а не Марина приезжала к нему каждый вечер. Чтобы она, а не Марина обнимала его. Чтобы она, непостижимая, непонятная, ускользающая, когда-то больно обиженная им Анастасия, а не кареглазая влюбленная Марина сидела с ним долгими вечерами в гостиной, ведя неспешный интересный для обоих разговор. С Мариной разговаривать было не о чем, она ничего не понимала ни в культуре Востока, ни в литературе, ни в искусстве перевода, а с Настей он мог говорить об этом часами.

Несколько раз он звонил ей, но к телефону все время подходил мужчина, вероятно, ее заслуженный муж-профессор, и вежливым, доброжелательным тоном сообщал, что Анастасии Павловны нет дома. Спрашивать ее служебный телефон Соловьев не осмеливался, ибо понимал: раз Настя сама не оставила ему номер, значит, его звонки к ней на работу нежелательны. Мало ли какие порядки на этой фирме? Может быть, там работают знакомые ее мужа, а все звонки, в том числе и личные, прослушиваются через коммутатор и фиксируются. Но почему же она сама не звонит?

В пятницу неожиданно заглянул сосед Женя Якимов.

– Владимир Александрович, а куда же ваша знакомая пропала? – спросил он. – Она просила меня узнать, не хочет ли кто-нибудь застраховать дом. Мы договорились, что как только наберется несколько желающих, приедут представители ее фирмы. Я для нее все узнал, а она не звонит.

– А вы позвоните ей, – посоветовал Соловьев.

– Но… Она свой телефон не оставила, – растерялся Женя. – Я так понял, что она собиралась сама мне позвонить, даже номер записала.

– Я дам вам ее домашний телефон. Звоните, не стесняйтесь. Может быть, она думает, что вы еще не успели ни с кем поговорить. Позвоните прямо сейчас, отсюда. Заодно и я с ней поговорю.

Но Анастасии снова не было дома. Женя попросил ее мужа передать, что он звонил, и на всякий случай оставил свой телефон – вдруг она потеряла бумажку с записанным номером. После его ухода Соловьев вдруг почувствовал, что у него дрожат руки, как у влюбленного юнца, который при помощи разных дурацких ухищрений пытается дозвониться до избегающей его девушки.

– Это какая Анастасия? – ревниво спросила Марина, когда за Якимовым закрылась дверь. – Та, что была здесь, когда я в первый раз приезжала?

– Да, та самая, – сухо ответил Владимир Александрович.

Он вовсе не намеревался обсуждать Анастасию с Мариной, но та проявила довольно настойчивый интерес.

– Ты давно ее знаешь?

– Давно. Я был аспирантом у ее матери.

– И у вас был роман?

– Марина, ну какое это имеет значение?

– Имеет. Был?

– Ну был. Но с тех пор прошло много лет.