Стимпанк
Шрифт:
– Превосходно, – сказал Каупертуэйт, закрыв крышку. – Теперь остается только завершить недоконченные дела. Коготь, храните этот документ при себе. Моя последняя духовная и завещание. Вы узнаете, что вы – мой единственный наследник. Макгрош утер глаза.
– Так, сдается, мне стоит и свое сделать, как я буду прохлаждаться в каталажке, прежде чем меня вздернут за шею.
– За что?
– А когда Чатинг-Пейн тебя прикончит, тут я его и прикончу.
– Коготь, я ценю ваши чувства, но, пожалуйста, не надо. Это запятнает фамильную честь.
– А что ты сделаешь, Кос, чтобы мне помешать?
– Превосходно. Вот письмо для леди Корнуолл вместе с остатками моего фактора роста для ее опекаемой Викки. Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы она их получила.
Макгрош обуздал свое презрение к владелице Лицея настолько, что пообещал.
– Прекрасно. И наконец, будь так любезен, приведи Типтопфа.
Когда метельщик вошел с соломой в волосах и протирая слипшиеся глаза, Каупертуэйт вручил ему конверт.
– Типтопф, тут распоряжение моему банку на выдачу пятидесяти фунтов. С этого момента ты уволен.
– Ур-р-ра-а-а! – завопил паренек. – Уеду в Австралию и разбогатею.
Каупертуэйт погладил метельщика по голове и проводил до двери. Повернувшись к Макгрошу, он сказал:
– Так едем, нельзя заставлять благородного сукина сына ждать.
В двуколке, трясясь по пустым предрассветным улицам Лондона, Каупертуэйт пытался разобраться в своих чувствах. Он был поразительно спокоен и мыслил на редкость ясно, что было тем удивительнее, что ни он, ни Макгрош не сомкнули глаз после скандала у де Малле всего несколько часов назад. Его удивило, что перспектива надвигающейся смерти ничуть его не встревожила. Наоборот, мысль, что скоро все кончится, приносила облегчение. Неудача его эксперимента с саламандрой, известной как Виктория, за которой последовали тщетные, выматывающие поиски Виктории, принадлежащей к человеческому роду, и разочарование в леди Корнуолл подорвали его силы и дух. В жизни, мнилось ему, для него не осталось ничего интересного, и вопреки своей молодости он ощущал себя седобородым старцем. Уж лучше покончить со всем этим теперь, чем влачить существование в тисках преждевременного утомления жизнью…
Вскоре они оставили расползшиеся пределы столицы позади и менее чем через час уже приблизились к Каркинг-Фарделс, родовому поместью Чатинг-Пейнов, последним прямым потомком которых был данный лорд Чатинг-Пейн, немезида Каупертуэйта. Небо светлело в золотисто-розовых тонах, птички громко распевали, и зефиры теребили туманы, извивающиеся по кустам. Прекраснейшее утро, чтобы встретить свою кончину.
Макгрош повернул двуколку на проселок, ответвлявшийся от тракта. Они катили вперед под мятно-зеленой листвой, пока не оказались перед величественными воротами. Там виднелась могучая фигура Ганпатти, застывшего в ожидании.
Наклонившись поближе к своему хозяину, американец сказал:
– Коли ты можешь ликвиднуть старую жестяную Рожу какой-нибудь научной штукенцией, Кос, валяй, а о его секунданте не думай. У меня есть мыслишка, как обратать этого фуззи-вуззи.
Каупертуэйт испустил тяжелый вздох.
– Прошу, Коготь, никаких штучек-дрючек, которые испортят мое расставание с этой смертной оболочкой.
– Просто оставьте на меня эту человеческую гору, командир, – таинственно заключил Макгрош. В каковой момент указанный фуззи-вуззи
По росистому лугу, на котором двуколка оставила сверкающий след, и к опушке рощи из серой ольхи. Там Ганпатти сошел на землю и повел их вперед между деревьями.
За стволами показалась укромная полянка, шириной как раз достаточная для обусловленных шагов.
Там в небрежной позе стоял лорд Чатинг-Пейн, облаченный в утренний сюртук и гетры. Нос его занимал естественную позицию и был начищен до совершенства: Каупертуэйт увидел в нем свое отражение.
– У меня были сомнения, явитесь ли вы, – сказал Чатинг-Пейн. Каупертуэйт пропустил это оскорбление мимо ушей. Он пребывал в экстатической безмятежности и был выше мелких свар. – Надеюсь, вы привезли оружие, подходящее случаю.
Каупертуэйт молча протянул руку, и Макгрош вложил в нее шкатулку с пистолетами. Чатинг-Пейн подошел, открыл футляр и выбрал пистолет.
– Великолепный образчик, хотя и несколько устаревший. Помню, в последний раз я стрелял из такого пистолета, чтобы развлечь лорда Малмсбери. Он подбросил в воздух колоду карт, и я прострелил только те, которые обеспечили бы мне выигрыш над картами, которые он одновременно показал мне.
Макгрош сплюнул в траву. Чатинг-Пейн брезгливо фыркнул.
– Вскоре траву здесь, любезный, оросит более яркая, более жизненно важная жидкость, а потому не трать зря свои бесценные субстанции. Ну-с, откладывать долее смысла нет, не правда ли?
Макгрош и Ганпатти отошли в сторону. Каупертуэйт заметил, что его слуга что-то шепчет в преклоненное к нему ухо титана в тюрбане, и не успел он моргнуть, как оба секунданта исчезли за древесным стволом.
Но времени поразмыслить над этим их поступком не оставалось.
Каупертуэйт и Чатинг-Пейн вышли на середину площадки и встали спина к спине. Туман завивался вокруг их лодыжек.
– По счету «три» мы проходим двадцать шагов, поворачиваемся – полностью, у меня нет второго носа – и стреляем по желанию. Раз, два, три…
Двадцать шагов казались милями. Каупертуэйту почудилось, что дикий зверек внутри него пытается коготками проложить себе путь наружу к свободе, но задавил его. Скоро, скоро…
Двадцать шагов. Поворот.
Чатинг-Пейн стоял в небрежной позе, скрестив руки на груди, разрешая Каупертуэйту выстрелить первым. Изобретатель поднял пистолет, крепко зажмурил глаза и выстрелил.
Разомкнув веки, он увидел, как с дерева за спиной лорда упал мертвый реполов.
Чатинг-Пейн улыбнулся и поднял пистолет.
– Перед тем как вы умрете, мистер Каупертуэйт, я хочу, чтобы вы узнали, что я нашел наш общий Грааль. И скандал, который я намерен устроить с помощью того, что узнал, опрокинет трон и более чем адекватно вознаградит меня за оскорбления, которые я терпел. А теперь, мистер Каупертуэйт, вознесите молитвы своему Творцу.
Чатинг-Пейн уверенно прицелился в Каупертуэйта, который вновь зажмурился – в последний раз. Прогремел выстрел.
Чудом Каупертуэйт ничего не почувствовал. Как дивно… Он был прав, что не страшился. Рай, приветик! Каупертуэйт открыл глаза.