Стимпанк
Шрифт:
– Разумеется! Я превратил малую гостиную в подобие штаба, чтобы спланировать наш штурм загробной жизни. Там мы найдем если не всех, то большинство. Так идем же!
Пока они шли по большому дому, Остин объяснял, как он познакомился со своими гостями.
– Когда мы со Сью были в Бостоне, я увидел афишу, возвещавшую, что в Меканикс-Холле состоится лекция спирита с демонстрациями. Я отправился туда, лекция и демонстрации произвели на меня такое впечатление, что по окончании я представился лектору и сопровождавшему его медиуму. Узнав об их смелых планах и скором приезде ученого, который будет им помогать, я тут же присоединился к ним и предложил
– А Сью заинтересовалась?
– Ничуть. Правду сказать, она избегает наших гостей насколько возможно и очень недовольна их присутствием.
– Я рада, так как не знаю, вынесу ли встречу с ней так скоро после того, как узнала про ее грех.
– Можешь этого не опасаться, она почти все время проводит у себя в комнате.
Теперь они остановились перед закрытой дверью малой гостиной. Изнутри доносились голоса: двух мужчин и женщины. Эмили подумала, что ни тот, ни другой мужской голос не обладает гулкой звучностью Уитмена, и захотела узнать о поэте побольше.
– Ты еще не сказал мне, что привело прославленного – или обесславленного – поэта в твой дом.
Остин улыбнулся.
– А! Странная игра случая! Видишь ли, Сью настояла, чтобы мы нанесли визит Эмерсону, также приехавшему в Бостон. Думаю, она надеялась снова залучить его в Амхерст как виднейшего своего дрессированного автора. Когда старый мудрец принял нас, у него был Уитмен. Выяснилось, что Эмерсон попал в крайне неловкое положение. Он предложил Уитмену пожить у него, пока тот будет в Бостоне, не посоветовавшись предварительно с женой, а та, узнав о приглашении, наотрез отказалась принять такое «безнравственное животное» у себя дома! Отведя нас в сторону, Эмерсон умолял приютить своего друга в «Лаврах», и Сью охотно согласилась, предвидя светский триумф. Вообрази ее возмущение, когда поэт, узнав о нашем спиритическом дерзании, от всего сердца присоединился к нам.
Последние пикантные сведения смутили Эмили, поскольку поставили под сомнение умственные способности поэта, но она удержалась от неодобрения.
– Насколько я понял, – продолжал Остин с веселым злорадством, – ты и Винни несколько необычно познакомились с нашим бесцеремонным Гомером.
Эмили почувствовала, что краснеет.
– Ты понял верно.
– Из-за такого числа гостей утром к ванной образовалась очередь, и Уитмен потерял терпение. Я сказал ему, что он может воспользоваться удобствами в «Усадьбе», но мне и в голову не пришло, что он…
В эту секунду дверь малой гостиной распахнулась. В ее проеме появилась крупная женщина с внушительным бюстом. Окутанная цветастыми шалями, с широким цыганским платком на голове, блестя аляповатыми серьгами и браслетами в мочках и на запястьях, она встала в драматическую позу, одну руку выбросив вперед, другую прижав ко лбу. Хотя далеко не первой молодости и отнюдь не красавица в общепринятом смысле (ее верхнюю губу украшали несомненные усы), она источала тот же животный магнетизм, эманации которого, как часто замечала Эмили, исходят от цариц бала, приглашаемых нарасхват.
– Мадам почувствовала слияние душ по ту сторону барьера, – объявила медиум, представляя себя в третьем лице.
– Так как мы вели обычный разговор, – сказала Эмили, – притягивать еще и наши души представляется излишним.
Медиум оскорбленно опустила руки.
– Фу! Зачем вы привели к нам такую неверующую, cher [122] Остин?
– Это моя
122
милый (фр.).
123
Фамилия созвучна с французским выражением «се ля ви» – такова жизнь.
Мадам Селяви тотчас стала сама любезность, хотя Эмили словно бы уловила в ее глазах стальной блеск неугасшей враждебности.
– Такое очаровательное миниатюрное создание, обладающее остроумием, не уступающим остроумию ее досточтимого брата! Позвольте обнять вас!
Эмили не успела возразить, как мадам Селяви прижала ее к груди, чуть не задушив. От нее исходил запах пота, шерсти и животного мускуса.
Освобожденная Эмили попятилась. Но еще не пришла в себя, как мадам Селяви ухватила ее за руку и втащила в гостиную.
– Эндрю! Уильям! Пришла сестра, о которой мы столь наслышаны!
Двое мужчин на исходе молодости – ни тот, ни другой не был пастухом страуса, которого видела Эмили, – сидели за столом, накрытом огромным чертежом, завертывающиеся углы которого были придавлены странными изделиями из стекла и металла, похожими на двурогие закупоренные с обоих концов флаконы. Заправленная ворванью лампа дополняла свет заходящего солнца.
Вырвав руку из хватки медиума, Эмили попыталась вернуть себе самообладание. Остин дал ей на это некоторое время, начав представления:
– Эмили, этот джентльмен – автор «Принципов Природы, Ее Божественных Откровений», а также труда «Голос Рода Человеческого», и известный издатель уважаемого журнала, посвященного спиритизму, «Универколем» [124] . Кроме того, он сам – ясновидящий. Именно он предсказал появление сестер Фокс задолго до их дебюта. Могу ли я представить тебе мистера Эндрю Джексона Дэвиса?
Дэвис щеголял холеной бородой и крохотными очками в проволочной оправе, за которыми пребывали обескураживающе несфокусированные глаза. Он не то не привык, не то был не склонен к общепринятым правилам хорошего тона и только кивнул в сторону Эмили.
124
Примерно: «Общенебо» – слияние двух латинских слов.
– А вот этот дженльмен, Эмили, с не менее взыскующим умом, представляет научную сторону нашего равновесия. Именно он придаст нашему дерзанию интеллектуальную весомость, столь часто отсутствующую в иных непродуманных исканиях. Имею честь представить тебе не только открывателя таллия, но также последователя и друга самого Д. Юма. Эмили, познакомься с одним из величайших умов Англии Уильямом Круксом [125] .
Полная противоположность Дэвису, Крукс галантно выступил вперед, взял руку Эмили, поклонился и поцеловал ее. Его длинное узкое лицо и высокий лоб были почти красивы. С чарующим прононсом англичанина он сказал:
125
Таллий был открыт У. Круксом (1832-1919) в 1861г.