Стимуляция

Улин Виктор Викторович

Под огромной повислой березой, раскинувшей сучья над пригорком, было расстелено покрывало. Солнечный свет, пробиваясь сквозь мельтешение темно-зеленой листвы, изнемогал и падал обессиленным. Здесь было почти свежо и очень уютно.

В иной ситуации – при выезде на природу вчетвером или даже вшестером с детьми на двух машинах

с расчетом на трезвых жен, садящихся за руль – Ремезов расслабился бы в полную силу. Они с Николаем сначала бы крепко выпили, потом полежали в пятнистой тени, потом побродили по окрестностям в поисках грибов или поздних ягод, предоставив женщинам общаться вдвоем. Напоследок, вероятно, искупались бы в озерке, которое пряталось за перелеском, а всю обратную дорогу спали на задних сиденьях.

Но сегодня ситуация была иной.

Вроде бы договорившись обо всем и заранее настроившись на «стимуляцию», утром назначенного дня они ощущали неловкость. По дороге сюда женщины преувеличенно весело болтали за Ремезовской спиной – каждая о своем, не слушая другую и теряя нить. Николай, сидевший на переднем сиденье, молчал и непрерывно менял диски в магнитоле, перебирал дорожку за дорожкой и не мог остановиться ни на одной.

Подъезжая к отвороту на Боголюбовку, Ремезов испытал малодушное желание встретить какое-то препятствие вроде занятого места. Еще лучше было обнаружить там компанию грибников или травников, расползшихся по лугу и отрезающих возможность провести сеанс параллельного секса.

Но препятствий не встретилось, травянистый пригорок под березой оказался свободным, ни одного человека не виднелось в поле зрения.

Нервозная скованность витала в воздухе. Когда Ремезов съехал с проселка, вырулил по кочкам между кустов, втянулся в тень, поставил селектор на «Р» и заглушил двигатель, в машине упала плотная тишина. Никто не двигался

с места, все будто надеялись, что сейчас они сделают круг и уедут, не успев ничего совершить.

Он тоже сидел, барабанил пальцами по рулю и находился на грани того, чтобы повернуть ключ зажигания и возвращаться домой.

Когда тишина дошла до обморочной густоты, Лена потрогала Ремезова за плечо и жестом попросила открыть багажник. Не говоря ни слова, она выбралась наружу, погремела, пошуршала и позвенела в припасах, потом просунулась в салон с двумя стаканами.

Коньячный дух взорвал тишину, в машину хлынули радостные звуки луга.

Женщины выпили молча – залпом, как водку. Николай встал, прошел к багажнику и вылил в себя остатки семисотграммовой бутылки. Ремезов испытал досаду из-за того, что не может раскрепоститься таким же образом, но ударное опьянение всех передалось и ему.

Суетясь больше необходимого и мешая друг другу, Лена с Надей расстелили покрывало, поставили еще одну бутылку и какую-то закуску, колбасу и помидоры, которую в спешке собирали дома. Они о чем-то переговаривались – нетрезво и по-настоящему весело – Ремезов не разбирал слов, в ушах стояли ватные пробки.

Он прохаживался взад-вперед около машины, смотрел на возню и пытался представить, что последует за приготовлениями.

Подруги нарядились по-летнему – в одежду, более открывающую, чем скрывающую. На обеих были короткие шорты и одинаковые белые футболки. Сквозь Надину просвечивал красный купальник, у Лены на спине проступала застежка черного бюстгальтера. Надя, медицинский представитель английской фармацевтической компании, вела гиперактивный образ жизни, целыми днями разъезжала по городу, поэтому оставалась стройной. Лена была бухгалтером, всю жизнь просидела за столом и сильно раздалась в нижней части.

Конец ознакомительного фрагмента.