Стократ
Шрифт:
Лесной Царь перевел взгляд на бледного Филина.
– И еще я возьму к себе мальчика на пять лет, – сказал он мягко. – Потом я верну его вам целого и невредимого, и ему будет шестнадцать, ни годом больше. Он мне нужен на то тяжелое время, когда Лес будет разрастаться на вашей земле, а Железные Братья – засылать к вам гонца за гонцом с предложением о дружбе… Не верьте им. Они берут дань живыми людьми. Я – всего лишь человеческим временем.
Нора не слышала или не понимала, что он говорит. Филин взял ее за руку, у него была холодная,
– Возьми меня, – сказала она очень громко, и Царь замолчал. Она прервала его на середине какой-то фразы.
– Возьми меня, – сказала она, слепая от ужаса. – Оставь моего брата.
Лесной Царь поднялся из-за стола и оказался много выше, чем казалось. Он был на голову выше барона, человека крупного и рослого. Его сапоги ступали по каменному полу совершенно бесшумно.
Он подошел и остановился напротив Норы. Наклонился, так что его морщинистое лицо оказалось напротив ее белого, как прогоревший пепел, лица.
– Девочка, – сказал он. – Ты храбрая. Но я не собираюсь мучить твоего брата или наказывать его. Я хочу его кое-чему научить.
И, больше ни слова не говоря, он взял за руку Филина и вышел во двор. Там стояла невесть откуда взявшаяся огромная лошадь, Лесной Царь вскочил верхом и взял Филина к себе в седло. Нора успела перехватить последний взгляд брата – поверх свирепой конской головы, усталый безнадежный взгляд.
Потом Царь ускакал, и ворота сами открылись перед ним.
Весной начали расти деревья.
Они пробирались сквозь камни, поднимались посреди поля, вырастали во дворах. Совершенно обыкновенные дубы, березы, клены, ясени, – они росли с необыкновенной быстротой.
Тем временем с северо-востока доносились слухи: Железные Братья одно за другим прибирали к рукам мелкие княжества Выемки. И, как и было предсказано, к отцу стали ездить гонцы.
Первый же разговор Нора подслушала. После того, как забрали Филина, у нее появилась привычка – подолгу сидеть на одном месте, глядя перед собой и развлекая себя мечтами. А чтобы никто не помешал, не погнал гулять, вышивать, учиться, – она забивалась в укромные темные уголки.
И вот она сидела под столом в обеденном зале, и скатерть свисала до пола. Ножки стола были похожи на деревья. Нора мечтала о том, как поскачет в Лес и встретит там Филина. И уж на этот раз возьмет с кухни два куска пирога, два кувшина молока, два леденца и две головки сыра, – не забудет о брате, все возьмет на двоих…
Открылась дверь и загрохотали шаги, непривычно тяжелые.
– Барон велел ждать здесь, – продребезжал голос управителя.
– Барону следует быть повежливее с посланцем Железного Братства, – рявкнул незнакомый голос.
– Барон сейчас придет, – управитель не дрогнул перед грубостью незнакомца. – Ждите здесь.
Нора замерла, понимая, что выйти сейчас из-под стола – невозможно, а если ее здесь найдут, настанет конец света.
Почти сразу вошел
– Нет, я не могу признать верховную власть Братьев. Договора не будет.
– Ты не удержишь суверенитет, барон, – отозвался посланец с угрозой в голосе. – Не признаешь по-хорошему – придется сдаваться по-плохому…
– Я не собираюсь держать суверенитет, – отозвался отец после короткой паузы. – Мой сын в Лесу. Лес на моей земле.
– Идиот, – посланец внезапно охрип. – Идиот, предатель… Ты представляешь, чем тебе придется платить Лесу?!
– Я заплачу.
– Заплатят все люди!
– Что же делать, – сказал отец шепотом. – За то, чтобы жили твои дети, всегда приходится платить.
После того, как посланец ушел, и после того, как отец поднялся к себе, и когда стемнело, – Нора сидела под столом, обхватив руками колени, воображая, что внешнего мира нет, а есть только лес из столовых ножек и белые складки скатерти до пола. Когда она вышла, ноги ее затекли до полной нечувствительности. В тот день ужинали порознь – отец не вышел к столу, как обычно.
– Мама, – спросила Нора, – чем мы будем платить Лесу?
– Временем, девочка. Но Лесной Царь пообещал, что много с нас не возьмет…
Мать замолчала, чтобы Нора не услышала слез в ее голосе. С тех пор, как забрали Филина, она плакала каждый день.
Осенью опали листья, их оказалось столько, что телеги не могли проехать по улицам города. Приходилось бросать любую работу и убирать листья. Они горели долго, жарко и бездымно. В огне на каждом листке проступали письмена. Их нельзя было прочитать – они были написаны на чужом языке и быстро исчезали.
Весной выросли новые деревья, и в баронстве почти не осталось открытого неба. Деревья росли вдоль полей, оставляя людям пашни, но оставляя с явной неохотой. Деревья обступили огороды, леса сделались непролазными. На дрова шли елки и сосны – всем было известно, что деревья, пришедшие из Леса, бывают только лиственными.
На пятый год край изменился полностью. Вдоль каждой улицы стояли стволы почти вплотную друг к другу, и ветки образовывали арку над головами.
Норе исполнилось семнадцать.
Однажды осенью, когда желтыми листьями были завалены все закоулки двора и даже комнаты, – ворота открылись сами собой, и во двор въехали два всадника. Дом вздрогнул от подвала до флюгеров на крыше.
Филин соскочил с лошади. Он был выше Норы на голову, худой, жилистый, загорелый. Нора замерла, не решаясь подойти – брат казался ей чужим. В нем появилось что-то от Лесного Царя, который возникал непонятно откуда и, конечно же, не был человеком.
Филин поприветствовал мать и отца. Поцеловал руку Норе – первый раз в жизни. Она смотрела на него с растущей тоской – еще вчера она верила, что брат вернется. Но вернулся, кажется, не брат.