Стократ
Шрифт:
– Потому что твой отец проиграл войну. Прежде, чем он восстановил силы и взял реванш, планета сделала вокруг светила пятнадцать с половиной оборотов.
– К тому времени я мог умереть пятнадцать с половиной раз.
– Мы знали, что ты жив. Без тебя эта планета – кусок камня с реденькой атмосферой, едва пригодной для дыхания. Здесь нет и не было ни лесов, ни рек, ни людей! Ты дал этому миру начало, но ты не Бог. Ты сотворил вероятностный фантом. Он обречен самим фактом создания. Осталось несколько часов.
– Ты
В глубине отражения – нет, в высоте над лесом – проявилась белая искра и стала расти, приближаясь.
– Время заканчивается, – сказало отражение.
Искра приближалась, меняя цвет, из белой делаясь желтоватой. Наконец, желтая и ослепительно-яркая, она зависла над лесом, почти над самой головой Стократа, конус света, будто руку.
Бесшумный порыв ветра качнул деревья. Изображение на водной глади задрожало, зарябило и снова прояснилось:
– Иди на свет. Учти – у них проблемы с переводящими устройствами.
Конус света стал короче и толще. Стократ сжал ладонь на рукоятке меча и пошел в темноту, на запах дыма.
Дрогнула земля. По сосняку прокатился новый ветер. На землях Гран дрались за новые владения Приречье и Выворот, далеко на востоке лесами стояли вресени, а на западе слепые лесовики вкушали пиры за длинными столами. В недрах, спрятавшись ото всех, существовала и думала Тень. Белая и Золотая Школы тянули от мировых окраин Сеть своих адептов, в пожарище, охватившем лачугу, возникал дворец, а Стократ шел по дороге, придерживая на боку свой меч и ни о чем не жалея.
Существа в белых доспехах – люди, явившиеся со звезд – шагали к нему, подняв устройства с нацеленными на Стократа трубами. Поскольку они не собирались убивать – вероятно, их оружие должно было парализовать жертву или усыпить.
– По какому праву, – сказал он негромко, – люди из чужих миров решают судьбу Мерцающей?
Идущий впереди замедлил шаг, рукой в перчатке убрал с лица дымчатое забрало шлема и заговорил; Стократ различал слова, но смысл речи ускользал от него.
– Прости, друг, я не понимаю, – сказал Стократ.
Человек со звезд оскалился, как обыкновенный стражник, и закричал. Стократ покачал головой:
– Ты хочешь, чтобы я пошел с вами? Это невозможно. Здесь мой Мир, я остаюсь.
Человек со звезд взмахнул рукой.
Стократ ждал парализующих лучей или, возможно, газа, – но из трубок с легким чмоканьем вырвались иглы. Стократ видел, как они летят – быстрее стрел, точнее стрел, две в грудь, две в шею, одна – мимо.
Он сбил их мечом в траву. Иглы ломались под ударами, будто ледяные, выпрыскивали прозрачный сок, капли собирались шариками и летели, как сбитая с веток роса. После третьего залпа Стократ отступил, не желая, чтобы брызги касались кожи.
Они наконец-то перестали стрелять.
– Я остаюсь, – сказал Стократ.
Еще
– Вы напрасно пришли, – сказал ему Стократ. – Если этот Мир умрет вместе с вами – кто будет виноват в вашей смерти?
Хромой и грузный человек с усилием опустился на колени. Двумя руками оттянул шейное кольцо своих доспехов, так что стал виден узкий темный рот. Он заговорил, глядя Стократу в глаза, старательно артикулируя…
Стократ сосредоточился. Он любил и умел ловить закономерности в любой системе знаков.
– Сын, – говорил коленопреклоненный человек. – Ребенок мужского пола, рожденный от меня и твоей матери. Моя вина, сожаление. Твоя мать, мертва, давно. Ее имя. Ради нее. Пожалуйста.
Стократ подошел к нему, протянул руку и помог подняться.
– Мир умирает, – сказал старик, навалившись на него, чтобы устоять на ногах. Весил он совсем не много – в сравнении с высоким Стократом.
– Мир бессмертен.
– Нет! Ты положил начало, ты – здесь – конец… Кратковременно… Короткое время. Много энергии. Насыщенный. Окончательный… Пойдем. Оставь. Конец света.
Стократ всмотрелся в его лицо – и с удивлением узнал себя-другого, себя из прошлого поколения. Сто вероятностей, сто поворотов, сто сыновей в это самое мгновение встретили сто своих отцов…
– Мир никогда не умрет, – сказал Стократ и улыбнулся встревоженному старику. – Поверь мне, отец. Мир никогда не умрет.
Мир лежала, вытянувшись на травяной подстилке, ничего не слыша и не видя.
Правила Приличия спал, уткнувшись лицом в ее руку. Ворон тоже спал, но при появления Стократа открыл глаза:
– Ты говорил с ними?
Стократ глазами указал на Мир:
– Как она?
Ворон отвел глаза.
– Скажи! – потребовал Стократ.
– Она не доживет до рассвета, – прошептал Ворон. – Извини.
Стократ уселся напротив. Ворон приподнялся на локте и тоже сел.
– Зачем? – спросил Стократ.
– Потому что стрела вошла глубоко, и рана воспалилась.
– Я не о том… зачем на самом деле существуют Высокие Школы? Зачем тянется Сеть? Чтобы найти меня, можно было придумать что-нибудь проще.
– Я говорил – чтобы стабилизировать… сделать устойчивым мир.
– Устойчивый мир – такой, где не происходит чудес?
Ворон сплел пальцы. Закусил губу, на мгновение задумался; наверное, вот этот жест и этот взгляд помнили студенты и преподаватели Белой Школы на снежном пике и Золотой Школы в раскаленных песках.