Столпы Земли
Шрифт:
— А кроме того, есть и другая работа, — вставил Филип.
— Верно, — подхватил Том. — Другой большой участок работы — это переноска строевого леса и камней с берега на строительную площадку. И вы, монахи, должны будете следить за тем, чтобы все эти материалы аккуратно складывались в определенных местах. Камни должны лежать возле котлованов, но с внешней стороны церкви, чтобы они не мешали. А куда класть лес, вам покажет плотник.
— Все ли волонтеры будут простыми работниками? — поинтересовался Филип.
— Не обязательно. Если придут горожане, я надеюсь, среди них могут оказаться и ремесленники.
— Все абсолютно ясно! — выкрикнул казначей Милиус. — Давайте-ка начинать. Некоторые из деревенских уже явились и теперь ждут, когда им скажут, что делать.
Но было еще нечто важное, о чем Том не договорил и теперь подбирал нужные слова. Дело в том, что монахи своим высокомерием могли охладить пыл добровольцев, а Том хотел, чтобы сегодня все работали дружно и весело.
— Мне уже приходилось работать с добровольцами, — начал он. — Очень важно, чтобы вы не… чтобы вы не обращались с ними как со слугами. Мы можем думать, что они трудятся, дабы обрести Божью благодарность, и потому должны делать это более усердно, чем за деньги, но они вовсе не обязаны разделять эту точку зрения. Они ведь понимают, что работают задаром и тем самым оказывают нам великую услугу. И если они увидят, что мы неблагодарны, то станут работать медленнее и менее старательно.
Он встретился глазами с Филипом и заметил, что тот старается сдержать улыбку, словно догадывается, какие опасения скрываются за вкрадчивыми словами Тома. — Это верно, — проговорил Филип. — Если мы будем правильно ими управлять, у них будет приподнятое настроение и они почувствуют себя счастливыми, что создаст радостную атмосферу, которая произведет на епископа Генри хорошее впечатление. — Он взглянул на собравшихся монахов. — Коли ни у кого больше нет вопросов, давайте начинать.
Под крылом приора Филипа Алина в благополучии и безопасности прожила год.
Все, что она задумала, сбылось. Вместе с Ричардом всю весну и все лето они ходили из деревни в деревню, скупая у крестьян шерсть и затем продавая ее Филипу. И в конце года у них было уже пять фунтов серебром.
Буквально через несколько дней после их посещения отец умер, но узнала об этом Алина только на Рождество. Потратив на взятки большую часть с таким трудом заработанных денег, она нашла его могилу на Винчестерском кладбище нищих. Она горько плакала, и не столько по отцу, сколько по той беззаботной жизни в родительском доме, которая никогда уже не вернется. С одной стороны, она успела попрощаться с ним: покидая тюрьму, она знала, что никогда больше не увидит своего отца. Но с другой — он все еще был с ней, ибо ее связывала данная ему клятва, и она уже свыклась с мыслью, что всю свою жизнь посвятит исполнению его воли.
Зиму Алина и Ричард прожили в маленьком доме прямо под стенами Кингсбриджского монастыря. Купив у местного каретника колеса, они соорудили новую телегу, а весной приобрели еще и бычка. Сейчас сезон стрижки овец был в полном разгаре, и они уже вернули себе деньги, потраченные на бычка и телегу. На следующий год, возможно, она сможет нанять себе работника и найдет для Ричарда
Но все это зависело от приора Филипа.
Будучи самостоятельной восемнадцатилетней девушкой, она все еще оставалась легкой добычей для воров и купцов. Однажды она попыталась продать тюк шерсти в Ширинге, а потом в Глостере, чтобы только посмотреть, что произойдет, и оба раза ей предложили лишь полцены. А поскольку в каждом городе было по одному торговцу шерстью, она знала, что выбора у нее не было. Но когда-нибудь и у нее будет собственный торговый дом, и она станет продавать весь свой запас фламандским купцам. Правда, до этого времени еще очень-очень далеко. А пока Алина полностью зависела от Филипа.
Но позиции Филипа внезапно пошатнулись.
Она была постоянно начеку, ожидая опасности со стороны разбойников и воров, и почувствовала настоящее потрясение, когда угроза всей ее жизни пришла с такой неожиданной стороны.
На Троицу Ричард не проявил ни малейшего желания работать на строительстве собора, но Алина заставила его, и сразу после восхода солнца оба они вошли на территорию монастыря. Не все деревенские явились: только тридцать или сорок мужчин, некоторые из них были с женами и детьми. Это удивило Алину, так как, по ее разумению, приор Филип являлся их господином, а когда господин просит явиться добровольцев, наверное, неразумно отказываться.
Том Строитель раздавал пришедшим задания. Ричард тут же принялся болтать с сыном Тома Альфредом. Они были почти ровесниками — Ричарду было пятнадцать лет, а Альфреду на год больше — и каждое воскресенье играли с деревенскими мальчишками в футбол. Маленькая Марта тоже бегала здесь, а вот женщина по имени Эллен и забавный рыжеволосый парнишка исчезли неизвестно куда. Алина помнила, как Том со своей семьей приходил в Ерлскастл. Тогда они были в страшной нужде. Как и Алину, их спас приор Филип.
Алине и Ричарду вручили по лопате и велели копать котлован. Земля была мокрой, но солнце поднималось все выше, и скоро она должна была просохнуть. Алина начала энергично работать. Ричард же то и дело отдыхал, опершись на лопату.
— Если хочешь когда-нибудь стать рыцарем, копай! — не вытерпела Алина. Но ее слова не сильно подействовали.
За этот год, благодаря бесконечным походам и поднятию тяжелых тюков, набитых шерстью, она стала тоньше и сильнее, и все же от этой работы у нее заболела спина. Когда же приор Филип позвонил в колокол, приглашая всех завтракать, Алина облегченно вздохнула. Монахи принесли горячий хлеб и слабое пиво. Солнце начало припекать, и некоторые мужчины разделись до пояса.
Пока они отдыхали, в ворота вошла небольшая кучка незнакомых людей. Алина с надеждой смотрела на них. Может быть, за ними придет настоящая толпа помощников? Они подошли к столу, где им протянули хлеб и пиво, и приор Филип приветствовал их.
— Откуда вы? — спросил он, когда незнакомцы сделали по доброму глотку из кувшинов.
— Из Хорстеда, — ответил один из них, вытирая рукавом рот.
Это обнадеживало, ибо Хорстед был деревней, расположенной в нескольких милях к западу от Кингсбриджа, в которой жили триста или четыреста жителей. Пожалуй, можно надеяться, что оттуда придет сотня добровольцев.