Столпы Земли
Шрифт:
— Держи руку. Я тебя выведу.
Вместе они прошли в дальний угол камеры, и Джек почувствовал, что мать спускается вниз.
— Глубоко вдохни, ныряй в воду и плыви против течения что есть сил. Иначе тебя унесет прямо в монастырский сортир. Дыхания должно хватить как раз, чтобы добраться до выхода. Только не бойся, и у тебя все получится. — Она опустилась еще ниже, и он отпустил ее руку.
Нащупав лаз, Джек стал спускаться. Его ноги сразу же оказались в воде. Когда он уперся в дно, плечи все еще были в камере. Перед тем как совсем погрузиться в несущийся поток, он нашел камень и установил его на прежнее место. Озорная улыбка тронула
Вода оказалась жутко холодной. Джек сделал глубокий вдох, нырнул и поплыл против течения, вовсю работая руками и ногами. По мере продвижения он отмечал про себя, под какими помещениями находился в данный момент: вот здесь должен быть коридор, здесь — трапезная, вот — кухня, пекарня… Казалось, этому пути не будет конца. Он попытался вынырнуть на поверхность, но ударился головой о камень туннеля. Паника охватила его, но на память пришли слова матери, и Джек сделал последний отчаянный рывок. Он был почти у цели. Мгновение — и впереди показался свет. Пока они разговаривали в камере, взошло солнце. Еще одно движение — и свет был уже над его головой. Джек коснулся ногами дна, встал в полный рост и с благодарностью вдохнул свежего воздуха. Когда дыхание восстановилось, он вылез из канала.
Мать уже переоделась, на ней было чистое сухое платье. Свое старое она отжала и принесла сухую одежду для сына. Аккуратной стопкой на берегу лежали вещи, которые Джек не надевал уже полгода: льняная рубашка, зеленая шерстяная туника, серые рейтузы и кожаные башмаки. Она отвернулась, и Джек скинул с себя тяжелое монашеское платье, сандалии и быстро оделся в новое.
Все монашеское одеяние он швырнул в канал. Больше оно ему никогда не понадобится.
— Что ты теперь собираешься делать? — спросила мать.
— Пойду к Алине.
— Прямо сейчас? Но еще слишком рано.
— Я не могу ждать.
Она кивнула.
— Будь великодушным. Ей сейчас очень нелегко.
Джек склонился и поцеловал мать, потом обхватил ее руками и крепко прижал к себе.
— Ты спасла меня от тюрьмы, — сказал он. И рассмеялся: — Вот это мама!
Она улыбнулась, но глаза ее были влажными.
Джек еще раз на прощание покрепче обнял мать и ушел.
Уже совсем рассвело, но вокруг никого не было видно, ведь сегодня — воскресенье, люди не работали и могли позволить себе понежиться в постели подольше. Джек не был уверен, стоит ли ему опасаться, что его заметят. Имел ли Филип право преследовать сбежавшего послушника и силой заставить его вернуться? А если и имел, то хотел ли? Этого Джек не знал. Филип олицетворял закон в Кингсбридже, а юноша открыто нарушил его, так что надо быть готовым к любым неприятностям. Но сейчас Джек думал только о том, что ждало его в ближайшие несколько минут.
Он добрался до домика Алины. А вдруг там Ричард? Будем надеяться на лучшее, подумал Джек, ничего другого не остается. Он подошел к двери, легонько постучал и стал внимательно прислушиваться. Никакого движения внутри. Постучал еще раз, сильнее, и наконец услышал, как хрустит солома под чьими-то шагами.
— Алина! — шепотом позвал Джек.
Он слышал, как она подошла к двери. Испуганный голос произнес:
— Кто там?
— Это я, Джек. Открой!
— Джек?!
Последовала пауза. Джек ждал. Алина в отчаянии закрыла глаза, потом рванулась вперед и прижалась щекой к грубой дощатой двери. Нет, Джек, не сегодня, не сейчас, билась тревожная мысль.
До нее вновь донесся его настойчивый
— Алина, пожалуйста, открой скорее! Если меня схватят, я опять окажусь в тюрьме!
Она слышала о его заточении, весь город об этом говорил. Ясно, что он сбежал. И пришел прямо к ней. Сердце часто забилось. Она не могла его прогнать.
Скрипнул засов, и дверь отворилась.
Его подсохшие волосы, казалось, прилипли к голове. Одет он был не в монашеское платье, а в обычную одежду. Улыбка сияла на лице, словно встреча с возлюбленной была самой большой радостью в его жизни. Вдруг он помрачнел и сказал:
— Ты плакала.
— Зачем ты пришел?
— Я должен был тебя увидеть.
— Сегодня у меня свадьба.
— Я знаю. Можно мне войти?
Впустить его было бы ошибкой, она понимала это. Но ведь завтра она уже будет женой Альфреда, и это последняя возможность поговорить с Джеком наедине. Будь что будет, подумала Алина. Она шире открыла дверь. Джек вошел. Дверь снова закрылась, и засов опустился.
Они стояли лицом к лицу. Алина была в замешательстве: в глазах Джека горело безнадежное страстное желание; так умирающий от жажды тянется к далекому источнику.
— Не смотри на меня так, — сказала она и отвернулась.
— Не выходи за него.
— Я должна.
— Ты всю жизнь будешь несчастна.
— Я и теперь несчастна.
— Посмотри на меня. Пожалуйста.
Она повернулась к нему и заглянула в глаза.
— Скажи, зачем ты это делаешь?
— А почему бы и нет?
— Но ведь когда-то, у старой мельницы, ты так меня поцеловала…
Алина опустила взгляд и почувствовала, как жар охватил ее. В то утро она позволила себе расслабиться, и с тех пор ей было стыдно за свою беспечность. Теперь Джек пользовался этим. Она молчала. Защищаться было нечем.
— Но после этого ты охладела ко мне, — сказал Джек.
Алина не поднимала глаз.
— Мы были друзьями, — безжалостно продолжал Джек. — Все то лето, на поляне… возле водопада… Я рассказывал тебе… мы были так счастливы. Однажды я поцеловал тебя. Помнишь?
Конечно же, она помнила, хотя изо всех сил старалась забыть о том, что произошло между ними. Сейчас воспоминания смягчили ее сердце, и на глаза навернулись слезы.
— Потом я помог тебе с войлочной мастерской. Я был счастлив, что смог быть полезным в твоем деле. И ты так обрадовалась этому… Потом мы еще раз поцеловались, но это был уже не простой поцелуй… не как первый. На этот раз он был… страстным. — «О Боже, да, да, именно таким», — подумала Алина, и краска залила ее лицо, и она задышала часто-часто, умоляя Джека только об одном — остановиться!.. Но все было бесполезно. — Мы держали друг друга в объятиях. Наш поцелуй длился долго-долго, и губы твои раскрылись…
— Хватит! — крикнула Алина.
— Но почему? — строго спросил Джек. — Что случилось потом? Почему ты так изменилась?
— Потому что я боюсь! — ответила она не раздумывая и разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Вдруг она почувствовала, что его руки легли на ее вздрагивающие плечи. Алина не пошевелилась, и Джек нежно обнял ее. Она отняла руки от лица и, уткнувшись в его зеленую тунику, заплакала.
Потом обхватила его за талию.
Он склонился щекой к ее волосам — безобразным, торчащим клоками, не успевшим отрасти после пожара, и мягко гладил по спине, как ребенка. Ей хотелось, чтобы миг этот длился вечно. Но Джек слегка отступил, так чтобы видеть ее лицо, и сказал: