Столпы Земли
Шрифт:
— Он так рассердится…
— Вот и отлично. Пусть сердится. Может, после этого он хоть раз в жизни сделает что-то своими руками.
Алина хотела было возразить, но тут же передумала. Эллен, конечно же, была права. Ричард всю жизнь сидел у нее на шее. Пока он воевал за отцовское наследство, Алина была вынуждена помогать ему. Но сейчас все это было в прошлом. Он больше не имел права что-то требовать от нее. Она купила этого проклятого коня — она могла распоряжаться им, как ей вздумается.
Алина на мгновение представила себе встречу с Джеком, увидела его лицо: он улыбался ей. Они целовались. Сладостная
Придя в себя, Алина почувствовала смущение.
— Конечно, дорога в Компостеллу очень опасна, — сказала Эллен.
Алина слегка улыбнулась:
— Этого я как раз меньше всего боюсь. Мне с семнадцати лет пришлось много путешествовать. Постоять за себя я сумею.
— Во всяком случае, по дороге в Компостеллу идут сотни людей. Ты всегда можешь к кому-нибудь прибиться, чтобы быть не одной.
Алина глубоко вздохнула:
— Ты знаешь, если бы у меня не было малыша, я бы не раздумывая отправилась в путь…
— Как раз из-за маленького ты и должна это сделать, — сказала Эллен. — Ему нужен отец.
Об этом Алина как-то не подумала: ее мысли о долгом путешествии были слишком эгоистичными. Теперь она поняла, что мальчику Джек нужен не меньше, чем ей самой. В своих повседневных хлопотах о ребенке она совсем забыла о его будущем. Ей вдруг показалось ужасно несправедливым, что малыш вырастет, так и не узнав того единственного восхитительного божественного гения, каким был его отец.
Она почувствовала, что уговаривает сама себя, и недобрые предчувствия охватили ее.
Что-то останавливало, мешало решиться.
— Я не могу идти с ребенком.
Эллен пожала плечами:
— Англия или Испания — ему нет особой разницы. Но тебе не обязательно брать его с собой.
— А как же быть?
— Оставь его мне. Я выкормлю его козьим молоком и диким медом.
— Я не вынесу разлуки с ним. Я так его люблю.
— Если ты любишь его, — сказала Эллен, — иди и отыщи его отца.
II
В Уорегаме Алина нашла корабль, отправлявшийся во Францию. Когда-то, еще девочкой, она с отцом плыла туда на одном из нормандских боевых кораблей, очень похожем на этот. То были длинные, узкие суда с загнутыми кверху носами и кормой, с длинными рядами весел по бортам и квадратным кожаным парусом. Корабль, на котором Алине предстояло пересечь пролив, был шире, с глубокими трюмами. Он пришел из Бордо, и босоногие матросы сейчас шумно выкатывали из его трюмов огромные бочки с вином, предназначенные для винных погребов местной знати.
Алина понимала, что ребенка с собой брать нельзя, и на сердце от этого было неспокойно. Всякий раз, глядя на малыша, она убеждала себя, что надо оставить его на время, но — материнское сердце есть материнское сердце — смириться с разлукой было выше ее сил.
Эллен пришла в Уорегам вместе с ней. Здесь Алина присоединилась к двум монахам из Глэстонберийского аббатства, которые отправлялись на свои земли в Нормандию. Кроме них на судне было еще трое пассажиров: юный господин, четыре года гостивший у английского родственника и сейчас возвращавшийся к родителям в Тулузу, и два молодых каменотеса, которые, прослышав о том, что на другом берегу платят больше и девицы красивее, решились на это путешествие. Рано утром корабль
Наконец все было готово к отплытию. Огромный вороной мерин, которого Алина когда-то купила в Ширинге, до сего дня ни разу не видел моря и упирался, ни в какую не желая ступать на сходни. Только общими усилиями мужчинам удалось затащить его на корабль.
Вся в слезах, Алина отдала малыша Эллен. Та взяла ребенка на руки и сказала:
— Ты не должна расставаться с ребенком. Прости, я была не права, когда уговаривала тебя.
Алина еще громче расплакалась.
— Но ведь там Джек. Я не смогу жить без него, не смогу. Я должна найти его.
— Да нет, я не хочу, чтобы ты передумала, просто нельзя оставлять малыша здесь. Возьми его с собой.
Слезы благодарности хлынули из глаз Алины, она почти рыдала:
— Ты уверена, что с ним будет все в порядке?
— Он ведь доехал с тобой сюда верхом — выдержит и остальной путь. И потом, он, по-моему, не очень любит козье молоко.
Подошел капитан корабля:
— Женщины, прощайтесь. Мы отходим. Скоро начнется прилив.
Алина взяла ребенка и поцеловала Эллен:
— Спасибо. Я такая счастливая.
— Удачи тебе, — сказала Эллен.
Корабль отчалил от пристани, и Алина долго еще махала Эллен рукой, пока та не превратилась в маленькую черную точку. Не успели они выйти из гавани, как пошел дождь. На палубе укрыться было негде, и Алине пришлось спуститься в трюм. В тех местах, где сидели гребцы, палубные доски были подогнаны плохо, сквозь щели капала вода, но она укрыла малыша под своей накидкой, и он безмятежно заснул под легкие убаюкивающие покачивания судна. Опустилась ночь. Корабль встал на якорь. Монахи начали свои молитвы, и Алина присоединилась к ним. Потом она сидя дремала с ребенком на руках, часто вздрагивая, когда вдруг теряла равновесие.
На следующий день они прибыли в Барфлер. Алина нашла временный приют неподалеку, в Шербуре. Она долго бродила по городу, говорила с хозяевами ночлежек и строителями, спрашивала, не помнят ли они молодого английского каменщика с огненно-рыжими волосами. Нет, никто не припоминал такого — среди норманнов тоже было много рыжих. А Джек мог сойти на берег и в другом порту.
Алина, конечно же, не надеялась так скоро отыскать Джека, но все равно уныние овладело ею. Наутро она покинула Шербур и двинулась на юг в компании с точильщиком ножей, его веселой толстушкой женой и четырьмя их детьми. Они никуда не спешили, двигались медленно, и Алина очень обрадовалась, что не надо было гнать коня, — ведь ей предстояла долгая-долгая дорога. Путешествовать такой компанией было намного спокойнее, но она на всякий случай спрятала в рукаве острый длинный кинжал, хотя вряд ли ее можно было принять за богатую женщину: одежда на ней была хоть и теплая, но совсем немодная, а конь — хоть и крепкий, но не горячий. Она предусмотрительно положила несколько монет в кошелек, чтобы везде иметь их под рукой, а остальные спрятала в поясе под туникой. Ребенка она кормила, отвернувшись от всех, чтобы мужчины не видели ее груди.