Стон горы
Шрифт:
– Вряд ли. В доме Аихара не было веранды, и сейчас Сатоко бегает там, потому что ей это в новинку. Скоро привыкнет и перестанет, я думаю.
– Не знаю. Дети ее возраста очень любят бегать по веранде. Доски скрипят с таким присвистом.
– Это потому, что ножки еще слабые, – сказала Ясуко, прислушиваясь к топоту Сатоко. – В этом году ей исполняется уже пять, а ведет она себя, как трехлетняя, – прямо бес в нее вселился. Впрочем, мне шестьдесят три, а тебе всего шестьдесят два, но особой разницы между
– Кстати сказать, ты ошибаешься. На первый взгляд это может показаться странным. Но дело в том, что я родился в начале года, а ты в конце, и, значит, какое-то время мы с тобой всегда однолетки. С моего дня рождения до твоего мы однолетки.
– Ну да, конечно, – согласилась Ясуко.
– Что ты скажешь? Великое открытие. Жизненная катастрофа.
– Ты прав. Но теперь уж ничего не поделаешь – мы действительно однолетки, – прошептала Ясуко.
– Сатоко, Сатоко, Сатоко, – снова позвала Фусако.
Сатоко перестала бегать и вернулась в постель к матери.
– Смотри, как ноги замерзли, – послышался голос Фусако.
Синго закрыл глаза.
Через некоторое время Ясуко снова заговорила:
– Пусть хоть побегает, пока мы не встали. Ведь стоит нам появиться – прилипнет к матери, не оторвешь, и будет озираться исподлобья.
Они оба старались пробудить друг в друге любовь к внучке.
Во всяком случае, о Ясуко определенно можно было подумать, что она пробуждает в Синго любовь к девочке.
Или, может быть, Синго сам пробуждал в себе эту любовь?
Топот Сатоко на веранде был, разумеется, неприятен невыспавшемуся Синго, раздражал его, но не так уж сильно.
Правда, и теплого чувства это в нем не вызывало. Вероятно, у него действительно не хватает тепла.
Синго не обратил внимания, что на веранде, где бегала Сатоко, даже ставни еще не открыты и темно. А Ясуко сразу заметила. И ей стало жаль девочку, которая бегала в темноте.
2
Неудачная семейная жизнь Фусако омрачила детство Сатоко. Это не могло не вызывать сочувствия Синго, но было еще множество забот, не дававших ему покоя. Да и распавшуюся семью дочери уже ничто не могло спасти.
Синго просто не знал, что делать.
Всем известно, чего стоит влияние родителей, когда речь идет о жизни дочери в семье мужа, но только когда дело доходит до развода, начинают по-настоящему задумываться, насколько бессильна сама дочь.
Фусако с двумя детьми уйдет от Аихара и вернется к родителям, но это совсем не значит, что все устроилось. Фусако этим не исцелить. И жизнь ее тоже не наладить.
Неужели рухнувшую семейную жизнь женщины исправить уже невозможно?
Когда осенью Фусако ушла от Аихара, она не вернулась в дом родителей, а поехала в деревню, на родину матери. Из телеграммы,
Потом Сюити привез ее к родителям.
Прожив у них около месяца, Фусако уехала, чтобы, как она сказала, окончательно объясниться с Аихара.
Синго, правда, считал, что лучше бы с Аихара поговорить Сюити, но Фусако не послушалась и поехала сама.
Когда Ясуко предложила ей поехать без детей, Фусако набросилась на нее с истерическим криком:
– С детьми вопрос еще не решен. Я пока и сама не знаю, с кем они будут жить – со мной или с Аихара.
Она уехала и долго не возвращалась.
Такие дела касаются прежде всего мужа и жены, поэтому Синго и остальным домашним не оставалось ничего иного, как терпеливо ждать, пребывая в полном неведении, – это были тревожные дни.
От Фусако по-прежнему не было известий.
Может, она решила остаться с Аихара?
– Фусако не знает, что ей делать, – сказала Ясуко.
– А может быть, именно мы виноваты в том, что она не знает, что ей делать, – ответил Синго, и оба помрачнели.
И вот под самый Новый год Фусако неожиданно вернулась.
– Ой, что случилось?
Ясуко испуганно смотрела на Фусако и детей.
Фусако пыталась сложить зонтик, но он не слушался ее – дрожали руки, и, похоже, несколько спиц было сломано.
Увидев зонтик, Ясуко спросила:
– Разве на улице дождь?
Подошла Кикуко и взяла Сатоко на руки.
Кикуко перед тем помогала матери раскладывать по мискам рыбу и овощи, сваренные в соевом соусе.
Фусако вошла с черного хода, прямо на кухню.
Синго подумал было, что Фусако приехала, чтобы занять немного денег, но все оказалось иначе.
Ясуко, вытерев руки, тоже пришла в столовую и, не садясь, пристально посмотрела на Фусако.
– Что ж это такое, Аихара-сан отпускает жену под самый Новый год, – сказала она.
Фусако, не отвечая, заплакала.
– Оставь ее. Разве ты не видишь, что у них полный разрыв? – сказал Синго.
– Вот оно что? Все равно, подумать только, выгнать жену под Новый год – где это видано?
– Я сама уехала, – сквозь слезы возразила Фусако.
– Ну что ж, прекрасно. Так и решим – ты вернулась домой, чтобы отпраздновать Новый год со своими родными. Наговорила я тебе неизвестно чего. Прости меня. А в новом году спокойно все обсудим.
Ясуко ушла на кухню.
Синго неприятно кольнули слова Ясуко, но в них ему послышалась и материнская любовь.
Не потому ли, подумал Синго, что Ясуко немного стыдно перед ним, она сразу же пожалела Фусако, когда та поздно вечером под Новый год вернулась домой с черного хода, пожалела и Сатоко, когда та на следующее утро бегала по темной веранде?